В холод

Глава 37

Лейнаарр

Пятый день экспедиции

Базовый лагерь

Снег

Мне сказали, что ситуация под контролем. Сказали, что ничего страшного не случилось, что я могу ни о чем не беспокоиться и ложиться спать, только воздержаться от пользования общей ликровой сетью базового лагеря. Для чистки ликры временно будут работать специальные фильтры. Конечно, мы их взяли в числе прочего оборудования.

На общем собрании хозяйка Трайнтринн сообщила, что ощущение необычайного одиночества, дереализации, помутненного сознания, испытанных в той или иной степени всеми обитателями лагеря, стало результатом заражения ликровой сети. Затем она повторила вслух теорию льда, объясняющую синдром края мира. В качестве источника заражения назвали ту безумицу, которую мы приютили и о которой продолжали заботиться. Продолжали.

Я слушала ее внимательно, и мне казалось логичным — наиболее сильно пострадал укушенный ею господин Мейвар. Немного меньше — госпожа Оюринн (у них была романтическая связь) и инженер-историк господин Коре, с ним мастер Мейвар общался больше всего. Остальных синдром коснулся в меньшей степени, и ситуация находилась под контролем настолько, насколько возможно.

Вот только… Вот только синдром края мира — далеко не простуда. Он не развивается стремительно. Проявляется — да, он показывает себя резко и ярко, но развитие происходит долго. Все… так странно. До рези в висках странно. Я хотела верить хозяйке Трайнтринн, но мне все больше казалось, что она просто пытается нас успокоить, не понимая, наравне с остальными, в чем причина произошедшего.

«Головная боль»; «Черный зверь шел мимо точки забура»; «Белая Тишина не стерильна»; «Я вижу звуки. Я вижу звуки. Я вижу их теперь постоянно». «Не говорите никому. Идите одна».

Я прибралась на алтаре «Северных Линий», вылила немного чая в небольшой, похожий на лодочку поддон перед эмблемой компании и попросила ликру направить меня. Попросила благословения у мастеров моих мастеров. Я не ждала ответа, но тревога за мир вокруг была особенно прозрачной, почти хрустальной, словно куда-то звала.

Последние минуты перед сном, когда механик, извинившись, зашел ко мне в комнату, чтобы установить заглушки на ликровые заводи на случай, если я во сне по привычке к ним потянусь, я провела у узкого окна из толстого стекла.

Смотрела на Белую Тишину, ощущая кожей мягкое прикосновение носков мелкой вязки, подаренных коллегами, когда я прощалась перед посадкой на Сестру Восхода. В окно виднелся только снег и тонкая полоска заката. Она рождала во мне смутную тревогу, она куда-то звала меня, натянутой внутри души нитью рассказывала долгую и интересную историю обо мне из будущего, которая добилась, которая пробилась… Чего? Куда?

— Я закончил, — обратил на себя внимание механик, и я ему улыбнулась. Он вдруг бросил на меня быстрый, внимательный взгляд и спросил: — Удобно вам тут?

— Да, мне здесь очень нравится.

— А если бы всегда вам так жить?

Я не поняла его вопроса и улыбнулась еще раз.

— Я с удовольствием останусь на следующую смену.

Он поджал губы и вышел, оставив во мне шлейф невысказанного недовольства.

Похороны господина Мейвара были назначены на завтра. Пока у нас хватало ящиков. Посидев немного у окна, я легла. Перед глазами стояла эта яркая полоска, словно делящая нас здесь на настоящих и пришлых. Делящая мою жизнь на какие-то этапы, чья суть станет ясна позднее. Мне или тому, кто станет изучать дневники нашей пропавшей, погибшей экспедиции в поисках Хрустального Ока.

Лаяли собаки. Интересно, как относится к ним Найлок? Гуляет ли он с ними, позволяя справлять подальше от лагеря свои естественные нужды? Каково им здесь? Они тоже видят эту полоску на небе, тоже чувствуют эту тревогу внутри? Я не знала.

Этим вечером я хоронила их вожака. Для него, конечно, не нашлось никакого ящика. Я завернула тело с пробитым черепом, с вытекшими мозгами в ткань, ссуженную мне на кухне от разобранного мешка с провизией, и отнесла на руках в мортуарий, где, повыбирав из двух противоположных вариантов, оставила труп рядом с телом господина Трайтлока. Наверное, потому, что мертвым лучше бы держаться вместе.

Я чувствовала благодарность ей, этой собаке? Я попросила ее помочь. Она пожертвовала ради меня жизнью. Будучи ученой, я знаю точно, что у собак нет жизни в нашем понимании. У них нет будущего, даже в потомках, вырождение органических кошек и псов неизбежно уже через несколько поколений. Не знаю, тоскуют ли они по утраченной в пустых рождениях душе, но…

Я похоронила собаку. И только потом поняла, что потянула руки под ее тяжестью, но так и не почувствовала ее вес.

Я не заметила, когда уснула. Мне снилось, как я карабкаюсь на ледяной холм, чтобы поставить бур для шурфовки, как снег осыпается и осыпается под ногами, заставляя меня скатываться вниз настолько же, насколько я поднялась. Поставлю бур, добуду ледяной керн, изучу и найду свой ответ. Добуду. Кажется, мне не добраться, но длина-то склона всего ничего, буквально пара шагов, нужно только подняться, только подняться. Мне бы…

Я проснулась от жажды и характерного зуда по всему телу. Вены изнутри чешутся, когда нужно почистить ликру. Я встала, взяла кружку для воды, чтобы заодно наполнить ее, вышла в коридор и поплелась к ближайшему из фильтров, выставленных через равные промежутки по всему базовому лагерю. Убеждая себя, что все кончилось, контроль восстановлен и нам больше ничего не грозит, я прислушивалась к любым шорохам в коридоре.

На звук моих шагов пришла, клацая по ровным полам когтями, одна из собак Найлока. Опустив руку в ликровую заводь, я приласкала пса по косматой голове. Зачем-то поблагодарила про себя за то, что пес жив, что теплый. Что глупо дышит, вывалив на сторону длинный слюнявый язык.

Пока ликра чистилась, освобождая меня от внутреннего зуда и чувства отчаянного неуюта, я вспоминала свой сон. Теперь почему-то казалось, что мне снилась безумная записка мастера Трайтлока на жестяной табличке, последовательность цифр и дат, и это они мелькали у меня впереди, это их я добывала, разбурив лед.

Собака дышала мне в колено, глупо виляла хвостом.

Почувствовав, что ликра очистилась, я вернулась к себе, оставив пса в коридоре. Я не могла его пустить, мы еще не в тех с ним отношениях. Не в тех отношениях, а его вожак бросился ради меня на безумную женщину. Я сорвала печать, чтобы оставить в мортуарии собачий труп. Восстановила ее, как могла, но моя печать не остановит смерть. Ее завтра же сломает хозяйка Трайнтринн. Смерть ничто не удержит. Смерть вырвется и поглотит нас всех.

Откинувшись на подушку, я посмотрела в потолок. Я очень устала, но сон не шел. Я тревожилась о небе, неприрученном, неузнанном, тревожилась о магнитном сиянии, о беспокойном серебре бессмысленной записки, тревожилась о лохматой шерсти живой и мертвой собак, тревожилась о войровых включениях, находящихся внутри стен, повсюду, они отравят меня, если я только к ним прикоснусь.

Я проснулась.

Села рывком, спустив ноги в теплых носках на холодный пол. Я дышала часто, запуталась в том, кто я, где нахожусь, но знала одну простую, совершенно очевидную вещь — записка мастера Трайтлока не безумна и безумной никогда не была. Я неправильно читала ее, хотя яснее написать попросту нельзя.

Я быстро встала, оделась, не желая ждать больше ни одной минуты перед тем, как проверить догадку. Накинула куртку, схватила записку и отправилась к выходу из главного корпуса, быстро шагая вдоль длинной линии фильтров и насосов, выставленных по коридору второй, дублирующей ликровой сетью. Собака, мною не допущенная в личную комнату, как выяснилось, улеглась у ее порога и теперь трусила рядом со мной.

— Однажды ты вспомнишь, как когда-то у тебя была душа, дурняга, — потрепала я ее по мощной, лишенной всякой механики шее. — Наверное, ты и другие понадобились Сотворителю здесь ради какой-то истины. Ты найдешь ее вместе со мной, точнее с госпожой Трайнтринн, и тогда кто-то из твоего племени возьмет да и родит настоящего оборотня, и роду твоему без дома будет снова дарована душа. Как думаешь, а?

Пес задорно гавкнул, наверное считая, что я играю с ним. Как можно быть настолько глупым и с такой отчаянной смелостью броситься прямо на ледоруб?

Перед выходом на улицу я застегнула куртку, надвинула на голову капюшон, оглянулась на дежурный кабинет господина Тройра. Находись он здесь, он бы, несмотря на поздний час, вышел проверить, кто и зачем собирается открыть дверь, и я бы все ему рассказала, поделилась своими догадками, но Сестра Заката до сих пор не вернулась, и госпожа Трайнтринн, разумеется, приняла решение отправить пешую группу спасения на помощь экипажу. Нас здесь стало меньше на три десятка механоидов, способных, случись что, впрячься в сани и вывести из ледяных пустошей, если ты ни на что не способна сама.

Я могла. Меня вывезли, и я могла. Я собиралась открыть загадку самого Сотворителя.

— Ну, — приласкала я пса, — пошли, посмотрим на лед? Это лучшее в мире зрелище, я обещаю!

Он нетерпеливо гавкнул, и мы отправились в темноту.

Над дверьми каждого из корпусов базового лагеря горела масляная лампа, зажигаемая на ночь, и я без труда нашла, куда идти в темноте, но для уверенности все равно касалась рукой протянутой на случай пурги веревки. Сделав пару шагов, я поняла, что ночью снег уже выпадал и что я сама иду по проторенной тропе. У двери холодного хранилища лежала, положив морду на лапы, собака, очень похожая на ту, что сопровождала меня.

— Быть не может! — шепнула я себе под нос, но со всей злостью, прибавив шагу, решительно вошла в хранилище. — Что ты себе позволяешь?

Найлок не удивился моему появлению и не повел даже бровью, стоя у стеллажа с образцами.

— Да вот, раз ты дурой у меня уродилась, хоть я, думаю, разобрался бы в чем, — простонал Найлок, беспомощно рассматривая стеллаж.

Злясь и злости своей не стесняясь, я сняла со стены незапаленную масляную лампу, зажгла ее, поставила на стол и рядом положила пластину господина Трайтлока.

— Как быстро ты понял?

— Сразу понял, что здесь думать-то? Ты ученая, он ученый, у вас есть общий язык, какой другой не поймет, а, скажи-ка мне? Вот и все. А дальше…

— А дальше ты сам не разобрался, потому что не знаешь разницу между правилами расположения образцов, принятых в Университете Черных Дорог и в Университете Бурых Ключей, откуда родом мастер Трайтлок. Для этого нужно было учиться и там, и там. Хотя… Скажу проще — надо было вовсе учиться.

— Ну ты ж училась, а толк какой? Давай, — он отдал мне знак указания на стеллаж, — найди, что он здесь спрятал, моя девочка!

— В «Северных Линиях» ледяные керны на стеллаже располагают по участкам, где они были найдены, и по глубине льда, а в «Бурых Ключах» — по датам и месту забора. Вот и весь ключ! Остается воспользоваться запиской и… открыть тайны. Я так и сделаю. Сразу, как ты уйдешь.

Найлок гаденько ухмыльнулся, видимо забыв, что такая улыбка если и шла ему, то лет не меньше чем тридцать назад. Время его прошло, безвозвратно прошло, и он пошлый шут, у него больше нет ни обаяния, ни толики власти.

— У тебя нет никого, кроме меня, здесь. О чем тебе сказала эта летучая ведьма, за которой ты ходишь хвостиком, что мои шавки? Что этого ученого точно не убили, что это здесь никому не нужно? А потом, скажи-ка мне, наверное, как бы между прочим вспомнила, что этот Трайтлок учился у специалистов из «Бурых Ключей», и, мол, он враг тебе, думал заманить в ледяные пустоши и там убить. Угадал я?

— Говори прямо.

— Здесь договорились, что кто бы ни нашел Хрустальное Око, его богатства будут принадлежать обоим предприятиям. Но что, если экспедиция погибнет, а?

— Ничего. Хрустальное Око просто не будет найден.

— Сотворитель прости, да какая же ты дура! Идиотка! Если эта экспедиция погибнет, то на следующую не будут распространяться никакие договоренности. Оставшийся последним от того предприятия или от другого тут за собой подчистит, а потом с результатами уйдет в свой город. Или уже ушел. Ты зашла к этому остолопу, Тройру? Пошарилась там у него на столе? Смотрела его журналы?

— Нет, я бы никогда…

— А если бы не была дурой, то смотрела и увидела бы, что вчера, перед всем этим, на шурфовку ушли пара механоидов. И дата их возвращения есть.

— Но все верно, отметки необходимы.

— Да, только вот эта отметка — завтрашнее число. Их перемещения скрывают, знаешь ты, о чем это говорит? Что они с кем-то встречаются, что они что-то передают, что «Северные Линии» играют не по правилам, а точнее, что обе ваши конторы играют друг против друга в одну игру и ни ты, ни Трайтлок в этой игре не можете выиграть. Никогда. Вы даже ее не замечаете… Давай, ищи! — Он отдал мне знак указания на стойку с ледяным керном. — Ищи, что Трайтлок там открыл, и думай, почему никому не показал, кроме тебя.

— Я же из «Северных Линий»! — ухмыльнулась я, сложив руки на груди и нахально посмотрев ему в выцветающие глаза. — Мы из конкурирующих лагерей!

— Да слушай же меня, идиотка, у вас с ним ликра одинаковая, ты настоящая здесь, среди выродков, жадных до власти и делящих хлеб, еще не достанный из печи! Их интересует топливо! Месторождения! Нажива, нажива, нажива, ничего, кроме мерзотной наживы! А ты! — Он отдал в мою сторону обвиняющий знак указания, и где-то за дверями хранилища завыли две наши собаки. — Ты — настоящая. Тебе нужна правда. А значит, ты здесь одна против всех.

Я ничего не стала отвечать, а вместо того сверилась с металлической запиской господина Трайтлока и вытащила из прямоугольной тубы первый образец.

— Во имя Сотворителя… — прошептала я, совершенно потрясенная. На хранилище налетел жестокий ветер. Началась буря.

— Что там? Лед как лед.

— Внутри войровые включения. Здесь есть жизнь. По крайней мере, здесь была жизнь после установления льдов. Это не значит, что Хрустальное Око жив, но у нас есть точка отсчета.

— Ты что, правда видишь там войру? Она же микроскопическая!

— Я вижу не саму войру, а состояние льда. Оно однозначно об этом говорит.

— Вот, дочка, вот за одно это можно и нужно многим тут глотки перерезать, — прокомментировал Найлок бессмысленное для себя открытие, пока я, взбудораженная, открывала следующий образец.

— Тоже включения! Надо изучать, чтобы понять, какие именно…

— Спрячь подальше и никому не говори, что тут нашла. — Резко приказал мне Найлок, в одно мгновение помрачнев и постарев.

— Да, само собой, Хрустальное Око ведь должен достаться только тебе? Ты же примешься рассказывать, как только тебе я могу доверять, как ты один здесь ради меня, как тебе ничего вокруг, кроме меня, не надо!..

— Я умираю…

— Мы все умираем.

— Я неизлечимо болен. — Заговорил он быстро и мрачно, схватившись за список мертвых детей у себя на шее. — Я плохой механоид и жил жизнь свою дурно, но я в красной вере хожу, и духи ликры меня ведут к тебе. Я правильно умереть хочу. Понимаешь?

— Так стреляйся, я-то тут при чем? Твоя черная книжечка, твои грехи, твой…

Я замерла на полуслове, открыв последний в перечне образец. Этого я не ожидала. Этого я просто не могла ожидать.

— Это ж кровь! — прокомментировал мой биологический отец.

— Да, кровь. Это именно кровь.

— Тут кого-то прикопали в снегу?

— Нет… это… это техническая кровь. Хрустальное Око работает с пустой органикой, постепенно превращая ее в нефть и природный газ. Для этого пустая органика постоянно производится в невероятных количествах, и периодически пустую кровь выливают прочь от города.

— А откуда ты знаешь-то, что она именно техническая кровь, а?

— Вижу. Нужен, конечно, анализ, но я вижу. Нельзя сказать, что город еще жив, но четыре сотни лет назад он жил, и не просто жил, а еще и работал согласно стратегии производства.

— Ты можешь ошибаться?

— Конечно, вероятность ошибки всегда есть, но… — Я обратила внимание на то, что образец крови раньше подвергался анализу. Вот и все. Буря ревет, Сотворитель, вот и все. Он здесь. И он цел. — Будь это не техническая кровь, мастер Трайтлок не стал бы прятать образец и зашифровывать его для меня. Его бы не убили, если бы он не нашел ее…

— Пожалуй, — вздохнул Найлок как-то обыденно, даже с ленцой, — пущу-ка я сюда собак. Что они там, снаружи, смотри, ветрище какой…