В холод

Глава 50

Рейхар

Тринадцатый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Сестра Заката умерла у меня на руках. Мы не успели буквально на несколько часов, чтобы спасти ее. А она держалась, сохраняя жизнь в тех крохах ликры, еще остававшихся у нее, и требовалось обладать совершенно превосходным талантом хозяйки Нейнарр, чтобы чувствовать эту жизнь. Чувствовать, когда любой другой на ее месте решил бы, что дирижабль мертв, и бросил за него сражаться.

Думая о ней, я поднялся на борт Сестры Восхода и поспешил вперед. Я не спал уже третий день и забыл, когда ел в последний раз. С того самого момента, когда мы с Сестрой Восхода покинули базовый лагерь, я не останавливался ни на одну секунду, постоянно держа в голове эту бедную девушку, Лейну, мною преданную. Она запретила себя называть сокращенным именем, но мне не удавалось отказаться от этого в своей голове.

Я повторял, повторял и повторял это имя, словно оно оберегом защищало меня от катастрофы. Словно оно одно имело значение, удерживало внутри меня жизнь, и я был благословлен молиться ему вместо Сотворителя, потому что я искуплю хоть часть своих ошибок, если вернусь, если сдержу свое обещание.

Я не спас никого, но мир вернет себе хоть немного отнятой у него справедливости, если я спасу тебя, Лейна. Если я вернусь к тебе, как обещал. Если я заберу тебя отсюда и верну в мир, где ты получишь все заслуженное, награду за все, чего достигла и что открыла здесь, моя бедная девочка. Член команды, которую я не смог защитить.

Умерли те, кто умер, и все, кто умерли, погибли потому, что я их не спас. Я, напыщенный дурак, уверенный в том, что мир не позволит случиться несправедливости, если я останусь верен своим идеалам.

Мы с Сестрой Восхода взяли курс на тело Отца Черных Локомотивов. Его местоположение я указал на карте. До него оставалось меньше часа хода, и дальше — еще не более двух часов — я должен был заметить или самого мастера Тройвина, или его труп, и тогда в обоих случаях возвращаться. Возвращаться к Лейне и дальше в Черные Дороги, к отчетам и, я уверен, к суду и тюрьме для меня, но главное — к безопасности для бедной девочки.

Через час мы увидели тело Отца Черных Локомотивов, красную куртку у его подножья, но, спустившись, поняли, что это не мастер Тройвин. На этом мы потеряли еще около получаса. Чуть дальше Сестра Восхода заметила промоину, как от технического выброса крови. Если мастер Тройвин все еще жив, он отправился именно туда. Мы скорректировали курс.

Температура воздуха резко упала. Ветер стих. В подобных условиях началось обледенение винтов во время нашего прошлого вылета, но в этот раз на них содержалась войра. Та самая войра, набранная мною из незамерзающего озера. Я использовал заготовку господина Мейвара, его тренажер для обучения войры, чтобы создать сотню литров раствора. Им я обработал двигатели и небольшую часть баллона. И пока все работало. Пока все держалось. Из ледяных пустошей я принес противоядие против льда.

За промоиной мы увидели Хрустальное Око на расчетном расстоянии от точки сброса технической крови, как и предсказала Лейна, моя милая Лейна, которая меня так ждала. Я смотрел на органический купол из черного меха и, как я думаю, сводчатых костей. Мамонты. Конечно, мамонты шагают в будущее, только органические ткани способны защитить хрупкую механику от жестоких низких температур. Мне было все равно, я смотрел только на красную куртку перед этим куполом. Надетую на мужчину, распятого перед самым входом в город. До точки назначения оставалось около пятнадцати минут.

Тройвин

Тринадцатый день экспедиции

Хрустальное Око

Ясно

Меня вывели на мороз и приковали к столбу. Таких столбов тут стояло штук десять. Холоду часто кого-то скармливали. Со мной вышли та глупая девушка, авва, мастер Орлок, их охрана и еще несколько механоидов. Вместе они по цепи образовывали ликровую сеть. Думаю, всё для того, чтобы за казнью следили остальные, оставаясь в безопасности. Под защитой города. В тепле. Внутри.

Мастер Орлок встал рядом со мной и показал присадки, которыми владел. Там имелись самые разные — и от нашей экспедиции, и от предыдущих, в том числе той, где умерла жена моего брата. Те, некачественные, грозящие мне смертью. Как и все тут, с другой стороны, как и все тут.

— У тебя самого не осталось средств, чтобы жить в холоде. Хрустальное Око отдаст тебе все, что у него есть. Если до этого времени Сотворитель спасет тебя, ты будешь жить столько, сколько он решит, никто здесь не встанет против тебя и не убьет тебя.

Моего согласия, да и мнения никто не спрашивал. Я не был личностью больше. Не более чем инструментом суда высших сил. Суда холода.

Приковав меня, охранники отступили, мы стали ждать. Мы стали ждать моей смерти. Думаю, зрелище для горожан не казалось особенно занимательным, до меня здесь умирали многие, но девушка напротив жадно вглядывалась в пустующее, бесприютное небо. Глупая, она правда смела надеяться, будто небу есть до нее дело? Будто сам бог рассудит и там появится что-то, способное спасти ее полумертвого чемпиона, отдать ей лестницу родного города и вывести его к цивилизации и всему ее яду?

Я не многое смыслил в политике, но уж тут и я видел — город любил ее. Город был готов за ней пойти. Ее боялись убить. Моей казнью мастер Орлок предупреждал назревающий бунт, недовольство толпы. Есть бог в этом мире или нет, сейчас определенно он несет всю ответственность. И меня ужасало, что эта девушка настолько верит в себя и надеется, что глупая уловка очередного мастера манипуляций ее спасет. Даст ей повести свой народ в будущее. Освободить ото льда. Помочь им. Благословить.

Пока мышцы слушались меня, я улыбался ее наивности. Потом я потерял контроль над телом и приходил в себя от ужасающей дрожи и надежды на тепло, только когда хронометр звонил, и мастер Орлок безучастным движением вводил мне еще одну, вероятно ядовитую капсулу с присадкой.

— Дирижабль!

Я посмотрел наверх. Сестра Восхода. Сестра Восхода против всех существующих законов мира, против всех правил честности и справедливости летела к нам. И я знал, что вести ее сюда может только один механоид. Тот, кого я презирал, кого я ставил ниже себя по силе воли и духа, чью дочь я убил. Убил — вне зависимости от того, я ли нанес ей смертельный удар. Она умерла, чтобы посеять между нами вражду и нас обоих привести сюда. В холод.

Он был здесь. Он был чудом, которое не я, но эта девочка, эта героиня напротив меня, дрожащая так же крупно, как я, и так же не способная ни к чему самостоятельно, она — заслужила. Не ради меня, не ради меня, мастер Рейхар, опустите сюда Сестру Восхода. Спасите меня, хотя я все равно умру если не этой, так следующей ночью. Ради всех мертвецов. Спасти город. Спасите.

У кого-то должна появиться свобода.

Рейхар

Тринадцатый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Настоящей личности господина Мейвара из объединенной экспедиции не знал, в сущности, никто, и я не хотел брать его на Белую Тишину. Слишком молодой, но обросший к своему возрасту очень плотными связями, он вызывал во мне смутную тревогу, я не сумел ее побороть. Но ему удалось меня уговорить, он сделал это мастерски. Он пообещал решить проблему обледенения баллона и винтов.

Он сказал мне: «Найдите незамерзающее озеро без горячих источников, господин Рейхар. Вы думаете, что такого не бывает, а вы найдите, я знаю, что оно есть, — и тогда я научу вас делать состав, и он не даст нарасти на ваших дирижаблях льду. Научу вас прямо сейчас, и даже если я умру, но вы найдете такое озеро — да что там озеро, найдите лужу, — из нее вырастет воздушный флот Белой Тишины. Поверьте».

Я поверил. И я нашел незамерзающее озеро. Приготовил этот состав и обработал им Сестру Восхода. И я летел вперед.

По бортам дирижабля забегали мелкие крупицы льда. Сестра Восхода зафиксировала пробитие баллона. Я выдохнул и тихо помолился Сотворителю. Войра из ледяных пустошей не помогла. Возможно, мы были на верном пути, но еще требовались исследования. Возможно — годы исследований.

Я поднялся в баллон, чтобы залатать очередную пробоину, и работал над этим, когда кусок льда, разогнавшийся за счет вращения винтов, прорвал баллон рядом, пробил мне череп в районе лба и вошел в мозг. В последнюю секунду жизни я рассчитал его скорость. Его скорость, скорость, с которой отяжелевший нос Сестры Восхода потянет ее вниз и она врежется во льды, умерев. Все это, а не точное количество жизней, которое я мог бы спасти, согласись я стать хоть немного худшим мужчиной в собственных, теперь совершенно неподвижных глазах.

Тройвин

Тринадцатый день экспедиции

Хрустальное Око

Ясно

Я жил столько, сколько вообще можно жить, когда присадки давно уже кончились. Я жил, как будто бы шел, и в этом последнем броске, этом стремлении вперед не в пространстве, а в одном только времени я выложил всего себя перед богом, в которого никогда не верил, перед холодом, в который верил всегда. Я опустошил себя до полного конца. До самого края. До черты. Изнеможения.

Я жил. Я делал то, в чем талантлив. Я жил, как никогда прежде. Я жил не для себя и не за себя. Мои духи ликры. Мой Сотворитель!

Я умер от холода, а Сестра Восхода, опустившись вниз где-то у горизонта, не добравшись до нас каких-то тридцать-сорок километров, так и не поднялась снова.

Мне проверили пульс. Проверили дыхание. Оставили.

Никто не знал, что я еще живу, отчаянно, жестоко живу, еще смотрю через застывшие зрачки, когда авва убил свою дочь перед моими глазами. Но рука его дрогнула, и лезвие наточенного остро, как ничто в этом мире, меча, прошло выше шеи, срезав ей верхнюю часть головы, и по лицу и плечам полилась, полилась наконец багровая кровь, оживив эти волосы, эти багровые пронзительные волосы, которые с ненасытной жадностью я целовал когда-то. Превратив их в потоки мертвенной крови, пролитой мною одним.

И я отпустил наконец этот мир, пронизанный холодом, голодом и страхом внезапной смерти под звон хронометра на запястье. Я наконец узнал, на что шел, и мой путь, мой путь привел меня к цели. Такой, какой решила за меня Белая Тишина.