В холод

Глава 05

Тройвин

Третий день

Дирижабль «Сестра Заката»

Ясно

Разбуженный каким-то неясным звуком, я открыл глаза и огляделся. Все на своих местах: груз закреплен, так же как и големы. Госпожа Карьямм и господин Вейрре что-то обсуждают, скрашивая скучное путешествие. Все вроде бы хорошо, все ладно.

Я настойчиво советовал членам своей группы подремать, пока мы свободны. Весь остаток ночи после смерти ученого мы провели на ногах из-за переполоха. Последние несколько часов до вылета мы возвращали в базовый лагерь труп и сидели на оперативном совещании в отношении случившегося.

Рейхар опросил обоих членов моей группы и господина Тройра в придачу. Можно подумать, те знали или могли знать что-то, смешно. Господину Тройру пришлось оправдываться за то, что он выполнял приказ, который Рейхар сам и отдал — проводил глупую ревизию запасов продовольствия на складе. Унизительно. И неудивительно ни для кого.

Когда муторные выяснения закончились, мы решили не оставаться в главном корпусе. Не сговариваясь, пришли к големам. А ровно в четыре утра Сестра Заката оторвалась от причальной мачты и начала запланированный вылет. Смерть не стала для Рейхара причиной нарушать расписание. Что ж, хотя бы в этом мы соглашались друг с другом. Хоть в чем-то.

От мыслей меня отвлек всплеск смеха из командирской гондолы. Теперь ясно, почему я проснулся. Не знаю, что так рассмешило команду наверху, но дружеская обстановка там казалась мне теплой до неприятия. Граничила с безответственностью. Кликала беду. Раздражала.

Грузовой отсек, где мы сидели, являлся сменной частью: когда мы доберемся до места, он будет сброшен и превратится в готовый опорный склад для пеших экспедиций. Внутри имелся необходимый запас теплых вещей, присадок, топлива, оборудования, сжатого кислорода и продовольствия. Все необходимое для снабжения исследователей.

Мы трое были не единственной пешей группой: в лагере находились еще шестеро профессиональных исследователей, не считая мастера Тройра, распорядителя лагеря. Со следующей сменой придут новые. И тем, кто будет изучать Белую Тишину, измеряя мир собственными ногами, понадобятся укрытия. Еда. Опора. Именно так я решил начать освоение Белой Тишины — с создания сети опорных баз и складов.

Отсек крепился к командирской гондоле снизу и связывался герметичным люком. Я поднялся и отер ладонь от капель натекшей при корректировке давления ликры Пугала. Взобравшись по лестнице, я глянул наверх и прикрыл люк. Закрыл бы совсем, но такое выглядело бы неправильно. А я не хотел говорить. Ни с кем. Оставалось немного потерпеть. Скоро домой. Скоро.

— Ну и что, нам теперь ждать новых смертей в базовом лагере? — пресно поинтересовалась тем временем госпожа Карьямм.

С высоты лестницы она напомнила мне Варьянн, жену моего брата. Тоже смуглая, темноволосая, тренированная женщина, носившая две косы до плеч. Последствия схватки с погибшим ученым отлично виднелись у госпожи Карьямм на лице. Отек распространился на щеку и левое веко, обещая оставить существенный кровоподтек. Но механика ее глаз не пострадала, сотрясения она не получила. Врач разрешил ей вылет.

Она сидела рядом с приписанным к ней снегоходным големом, Фонтаном, коренастым и широким, со шлемом, состоящим из множества мелких оконец. Он имел самую давнюю из всей нашей команды историю. Изначально его создали как медицинского голема. Раньше его конструкция позволяла переносить в себе пострадавшего в лежачем положении. После множества модернизаций он был оборудован, как и остальные големы нашей группы, двумя пассажирскими местами.

— Вы верите в то, что синдром края мира происходит из заражения продуктов питания? — серьезно поинтересовался господин Вейрре, привалившийся к своему голему Тонне.

Я посмотрел сначала на исследователя, потом снова на госпожу Карьямм. Очевидно, они воспользовались моим советом подремать и только недавно принялись за болтовню. Все они — и трое големов, и исследователи — находились в одной ликровой сети, отдельной от сети Сестры Заката. Нам разговаривать с ней не требовалось. И не хотелось. Мы жили отдельно. Сами собой. Вместе.

Спрыгнув с лестницы, я поддержал господина Вейрре:

— Будь проблема в пище, почувствовали бы все, кто остался на вторую смену. И экспедиции, случись им встретить синдром, погибали бы полностью. Вот как экспедиция Эйрлока от отравления свинцом или Трайвве от недостаточной питательности пайка. Когда питание неправильное — бьет без всяких исключений.

— В экспедиции 1016 в снега лагерь ушел целиком, — парировала Карьямм, не желая спорить со мной всерьез, скорее просто из живого интереса к теме.

Действительно, бывшая до нас экспедиция, спонсируемая городом Золотые Кроны, первым владельцем патента на формулу «Пути в холод», погибла в один день. Они просто ушли. Спасатели нашли личные вещи ученых и оборудование на своих местах, аккуратно прибранными. Рабочие дневники велись ежедневно и оборвались на одной и той же дате. А тела исследователей оказались разбросаны по Белой Тишине. Словно бы они вышли из лагеря и пошли каждый в свою сторону. На ходу раздевались. Обнажали себя. Донага.

Вздохнув, я изложил неприятное, но самое логичное объяснение:

— 1016 использовали «Путь в холод» в ее оригинальной формуле. В том же виде, как ее создал завод Род. После гибели экспедиции Золотые Кроны продал патент, и позже присадка дорабатывалась. Я думаю, они отравились «Путем в холод».

— То есть вы не верите в теорию о еде? — хитро спросила меня госпожа Карьямм.

— У него есть своя теория, — подначил меня господин Вейрре, определенно ожидая, что я развлеку госпожу Карьямм и ее голема мыслью, что синдром края мира передается через взгляд. Женщина меня опередила. Ответила бойко:

— У меня тоже есть теория. Умершего ученого позвала Рука Отца!

Нам с господином Вейрре следовало бы прыснуть смехом, но мы переглянулись. Карьямм только недавно присоединилась к нашей группе, она провела с нами всего семь месяцев. Три, в течение которых мы, медленно продвигаясь к базовому лагерю, давали привыкнуть нашей органике к холодному климату, и еще четыре месяца общей подготовки к экспедиции. Срок слишком маленький, чтобы начать делиться особенной информацией. И мы не открывали ей, что одна из целей объединенной экспедиции в целом — поиск механической звезды, созданной специально для отслеживания положения Хрустального Ока. Она и называлась Рука Отца.

— Посудите сами, — азартно продолжила исследовательница, подтянув ближе к себе скрещенные ноги. — Постройка Руки Отца официально подтверждена Луной. Они заказывали ее у завода Род. В архивах сохранились и чертежи, и прочие бумаги. У нас в базовом лагере сидит целый специалист по этой звезде. Она точно реальна!

— Ну, тогда бери выше, — вступил в полемику с коллегой господин Вейрре, пока я следил за ее реакцией: знает Карьямм что-то или просто верит в старые сказки? — Тогда Отец Черных Локомотивов у Хрустального Ока тоже был. Его постройку тоже заказывали, есть и чертежи, и прочее… Но если бы город пытался спасти огромный самоходный голем, он бы спас его. Отцы Черных Локомотивов почти всегда выносили в себе города.

— Почти, но и им не все удавалось! — горячо подхватила госпожа Карьямм. Я позволил себе улыбнуться. Напряжение меня отпустило. Знай она что-то, не принялась бы спорить с такой горячностью. В ней говорила старая-старая вера ее северных широт, вера ее мастеров. Красная вера.

— Подумайте сами! — призвала госпожа Карьямм нас обоих, распалившись в своих догадках. — Рука Отца следила за Хрустальным Оком, но упала из-за холода и повреждения ликровых вен где-то здесь. Здесь, я так поняла, консенсус. Но что у нее внутри, что давало ей энергию, а? Ну?

— Самоцветное сердце, — усмехнулся господин Вейрре.

Нет, Карьямм точно ничего не знала, ведь сейчас она пыталась изобрести то, что мы уже использовали. Я поморщился, спросив самого себя: на каких основаниях я вообще решил подозревать молодую женщину, а самое главное — в чем? В чем именно я подозревал ее? Чего я боялся? Я вспомнил серые стены. Меня передернуло. Нет, нет. Всё глупости, последствия болезни, пройдет. Пройдет. И мучительная подозрительность пройдет, как только мы уйдем в снега. Когда мы уйдем. На волю. Навсегда.

— Самоцветное сердце, верно! Маленький саркофаг, где находятся волшебные…

— Да какие они волшебные? — фыркнул господин Вейрре, заражая хорошим настроением госпожу Карьямм. Та отмахнулась:

— Я не понимаю, как они работают, значит, они волшебные! Так вот: волшебные самоцветные камни, каждый из них был когда-то живой душой. Живой душой, понимаете? И вот Рука Отца, эта могущественная звезда, призванная в мир для великих целей, — она потеряла свой город, свою связь с Луной и другими звездами, своими сестрами. Ее самоцветное сердце разбито — и в прямом, и в переносном смысле. Но оно не мертво! И оно хочет исцелиться! Хочет, чтобы его починили, хочет снова найти свой потерянный город! Вот оно и зовет к себе!

— Только не говорите, что вы, госпожа, из кайоте! — насмешливо попросил ее господин Вейрре, и госпожа Карьямм рассмеялась.

Конечно, она из кайоте — красной веры. Причуды ее мы прекрасно знали, не упускали случая время от времени над ней пошутить. Но Карьямм была последовательницей древней веры в духов ликры, можно сказать, одной ногой. Мастера ее мастеров искренне поклонялись им, ее собственные мастера — для вида. Ну а сама Карьямм только что-то слышала, порой подмечая, что эти верования в чем-то удивительно точно описывают природу души и нашего единения с миром. Воли, соединяющей всё. Шепот ветра. Души.

— Духи проходят сквозь землю по железным венам, признаёте вы их или нет. Они пронизывают наше прошлое и предупреждают нас о будущем. Ведь они слушают души умерших, идущих по обратной стороне времени.

— Госпожа Карьямм, — спросил мой давний товарищ, опершись плечом о Тонну, он скрестил руки на груди, — а ты когда-нибудь гадала по затвердевшей ликре?

— Мне не показывали, но вот госпожа… эта… — Исследовательница щелкнула пальцами, пытаясь вспомнить имя женщины, которой я запретил сегодняшний вылет и чьего имени не помнил тоже. — Кайра… Кайра… не помню, как дальше, она знает правила такого гадания. Если мы найдем останки той станции, она, если будете себя хорошо вести, ответит на любые ваши вопросы о бу…

— Она осталась в базовом лагере, — поправил госпожу Карьямм я, но та вернула мне взгляд. Я понял, что ошибаюсь.

Выругавшись, я сразу поднялся в командирскую гондолу и, к собственному неудовольствию, тут же увидел ее — высокую женщину с тонкими сухими губами, глубоко посаженными глазами и крупным носом с горбинкой. Эта женщина выглядела слишком готовой к спору, даже если победа в нем ее убьет, а пока к тому и шло.

— Как вы смеете здесь быть? — спросил я ее прямо, и она посмотрела на меня, излучая напускное спокойствие. Вызов не бросила.

— Решение руководителя экспедиции.

Я метнул взгляд на Рейхара. Он стоял у смотрового окна рядом с рулевым. О чем-то разговаривал с хозяйкой дирижабля. Оба они ботинками соприкасались с ликровыми клапанами, находящимися на полу. Этим они примыкали к ликровой сети. Разговаривали с дирижаблем. Держали контакт. Постоянно.

— Руководитель пешей экспедиции — я. И только я решаю, кого брать на переходы в ледяных пустошах. Я уже согласился сделать крюк, чтобы изучить интересующий вас участок. Из-за ваших капризов дорога от склада до базового лагеря займет трое суток вместо двух. В пути погода может измениться. Секунда — и налетит буря, а вы не готовы к ней!

— Напротив, я прошла базовый курс подготовки, и больше того — будучи историком железных дорог, готовилась к переходу по ледяным пустошам всю жизнь.

— Сколько ваша органика привыкала к климату Белой Тишины? — нападал я, а она оставалась вежливо отстраненной. Чем раздражала еще больше.

— У нас снегоходные големы, запас еды, топлива и присадки, — ответила она все так же. Прекрасно! Конечно, если она переспорит меня сейчас, то и в пурге выживет. — По мнению ваших коллег, так называемая подготовка органики не имеет никакого значения. Мы обезопасили механику, а уж органика все стерпит. Мне кажется…

— Казаться вам будет у вас в кабинете!

— Мне кажется, — повторила она вкрадчиво, сделав шаг ближе ко мне и остановившись нос к носу, — что вы вовсе не ограниченный верзила, каким прикидываетесь, и прекрасно понимаете, что будет, если мы обнаружим останки железнодорожной станции. Если она использовалась для снабжения стройки Хрустального Ока, мы докажем, что Белая Тишина — не наносной грунт от вулканической активности на леднике, а единый остров или архипелаг, оторванный от основной части суши терраформированием, и вот оно — уже полноценное географическое открытие. Крича на меня, вы бережете его для себя?

— Госпожа Кайратьярр, — позвал ее Рейхар, до чьего слуха наконец дошла наша ссора. Я буквально не мог поверить, что он возымеет наглость сейчас рассудить нас. — Ваш график исследований разработан не мной и не господином Тройвином. Он утвержден объединенной научной комиссией «Северных Линий» и «Бурых Ключей» и ею же согласован с пешими экспедициями. Поэтому прошу вас следовать ему и воздержаться от оценочных суждений в отношении целей и мотивов других членов экспедиции.

— Да, мастер Рейхар, — отозвалась женщина и поспешила заинтересоваться видом в одном из ближайших смотровых окон.

— Мастер Тройвин, вы не подойдете к карте, пожалуйста? Мне хотелось бы, чтобы вы указали лучшее место для сброса грузового отсека, — приветливо, насколько позволял навык актерства, подозвала меня хозяйка Нейнарр. Я с отвращением подумал, как ловко они договорились с Рейхаром через ликру, а теперь разыграли по ролям.

Я подошел. То, о чем она просила, имело прямое отношение к безопасности моей группы. Карта Белой Тишины представляла собой не более чем карандашные отметки. Их наносил, стирал и правил штурман в реальном времени. Цельной она тоже не была — штурман находился у смотрового окна примерно в середине гондолы с одной ее частью, а хозяйка Нейнарр подзывала меня к другой. Та была чуть менее готовой, но определенно более точной, чем все, что только могло быть создано до нашего вылета. Я бросил взгляд в одно из окон. С подобной высоты еще никто не видел Белую Тишину. Не видел такой. Дышащей снегом. Открытой.

— У нас два варианта, где вас оставить. Здесь — пока мы не видим точно, но похоже на большой открытый участок. Я могу предположить, что вам будет проще отсюда идти. — Она отдала мне знак неуверенности. Она не знает тонкостей и не будет ни на чем настаивать. — Или здесь, у подножия гор. Велик шанс, что тут тверже почва. Но полностью опуститься здесь мы не сможем, это же не проблема для вас?

— Совсем не проблема. Я бы предпочел горы. Мы не знаем, что под снегом, вдруг там трещины и рисков больше, чем на твердом камне подножья.

— Вас поняла. — Она повернулась, чтобы отдать приказ рулевому. Не через ликру, а со всем уважением ко мне, чтобы я слышал. — Господин…

— Ветер стих! — крикнул кто-то из другой части гондолы, и хозяйка дирижабля осеклась, словно бы ей сообщили о смерти родственника.

Забыв обо мне, она поспешила к мужчине, доложившему об изменении погоды. Он уверенно подтвердил свои слова. Я не знал, что именно подобное означает для дирижабля, ветер в небе и на земле имеет разные повадки, но знал другое: Белая Тишина — недостаточно исследованное место, метеорологические прогнозы здесь не точны. Погода способна меняться. Быстро меняться. Мгновенно.

Вокруг меня упала, словно мокрая, холодная простыня, тишина. Все ждали. Ждали чего-то определенного и страшного. Оно наступило несколько минут спустя. Ветер снес баллон Сестры Заката вперед по направлению движения и одновременно сильно вбок. Мы с трудом удержались на ногах. Потом небо вокруг потемнело, а дирижабль принялся снижаться.

Началась буря. Та самая, которой я только что грозил госпоже Кайре. Та самая, которая должна была прийти завтра, а то и вовсе нас миновать. Я посмотрел на Рейхара. Он выглядел уверенно и спокойно, но ведь он здесь первый раз. Он просто не мог знать, что делать.