В холод

Глава 07

Тройвин

Третий день объединенной экспедиции

Дирижабль Сестра Заката

Облачно, порывистый ветер

Мне сказали, что его нет, он несбыточен, что его не построили. Что завод, собравший на своих мощностях саму механическую Луну и сотни звезд ее, с ним не справился. Не смог. Сдался. Мне сказали, что мощностей города-завода Род не хватило для того, чтобы создать тело такого огромного голема. Что голем слишком большой. Невыносимо огромный. Неподъемный.

— Эпоха Отцов Черных Локомотивов закончилась в момент, когда мы осознали, что никто из этих огромных големов не силен настолько, чтобы спасти Хрустальное Око, — сказал мне седовласый мужчина, инструктировавший перед вылетом.

Он был изысканно одет, высок, сутул и крайне худ, так, что, казалось, не справлялся даже с тяжестью собственной механической руки и ту разобрали для его удобства. Пятна на коже головы под бледной беспомощной шевелюрой напоминали о том, чего я никогда не познаю — старости. И только его взгляд, его речь, когда он говорил о Белой Тишине, возрождали его к жизни. Я слушал внимательно.

— Когда-то големы его класса загружали в себя поезда, в чьих вагонах заключались станки производств и механоиды. Все сколь-либо ценные материальные ресурсы. Все, без исключения. Отцы Черных Локомотивов спасали города от абсолютно отчаянных ситуаций, диких, неописуемых: от извержений вулканов и землетрясений при терраформировании, от цунами… Они десятками лет питали собой население, они защищали заводские мощности от давления тектонических пластов. Спустя десятки поколений после смерти, казалось бы, самого мира они выбирались, они закладывали новые города, но… Города переросли своих спасителей. Отец Черных Локомотивов для Хрустального Ока оказался нереализуем, и потому Род построил только ее, звезду, Руку Отца, чтобы она следила за городом и защищала его.

Но он ошибался, этот заключенный внутри своего кабинета инженер. Тот, кто смотрел на меня с лучащейся светлой завистью, с живым сожалением о том, что я отправлюсь сюда. Что я приду сюда. Ему сюда невозможно. Закрыто навеки. Смертельно.

«В ваших силах найти Руку Отца, одну только руку, отеческую длань, простертую над затерянным городом, но не его защитника. Этот город никому не под силу защитить и спасти».

Старик ошибался. Отец Черных Локомотивов существовал. И, стань время снисходительнее, родись он позже и будь ровесником хотя бы Рейхара, может судьба и позволила бы ему встать рядом со мной. Увидеть все это. Увидеть чудо. Прильнуть.

— Отлично, я передам остальным, и мы будем готовы к высадке в течение двух минут, — заверил я Рейхара перед тем, как вернуться в грузовой отсек.

— Этого не нужно, мы не будем спускаться.

Я повернулся к руководителю экспедиции и уставился на него во все глаза, совершенно ошеломленный. На какое-то мгновение мне показалось, что я ослышался, зацепил конец какого-то другого диалога и Рейхар отвечал не мне, но нет. Он встретил мой взгляд и спокойно, видимо считая такую манеру речи более убедительной, повторил:

— Мы не будем спускаться. Этот объект будет исследован позже.

— Есть вероятность, что мы не доберемся сюда в следующий раз!

— Ничего страшного, значит сюда доберется следующая смена.

— Вы не станете первым, кто до него доберется! Вы не откроете Хрустальное Око!

— Меня беспокоит не первенство, а безопасность.

— Вы просто издеваетесь надо мной! Вы мне мстите!

— Вы вольны чувствовать, как вам это кажется правильным, — улыбнулся, повинуясь какой-то привычке, Рейхар, — но мое решение останется неизменным.

Я бросил взгляд на Отца Черных Локомотивов внизу. На его необъятную голову, на грудную клетку. Там, внутри, должно быть, содержалась бо́льшая часть, если не все мощности Хрустального Ока. Он привалился к горе. Обычный бродяга, думающий, что, немного отдохнув, продолжит путь. И я был уже с ним связан. Это происходило просто: есть я и есть цель, и мы есть одно целое, нас нереально разделить, и дойти теперь не так сложно, это вопрос техники, мелочи. Мне просто нужно стать целостным.

Он заключал в себе то, зачем мы пришли сюда, то, ради чего столько готовились и ради чего принесли все ранние жертвы. Ради чего умирали все, кто рисковал собой, отправляясь в Белую Тишину раньше нас. Всё, всё это лежало в буквальном смысле под нашими ногами. И мы отказывались от всего. Первенства, достижения, победы. Города, ресурсов. Открытия.

Но Сестра Заката продолжала набирать скорость. Неужели они действительно думали, что мы здесь не ради открытий? Не ради исследований? Славы? Первенства? В изумлении, граничащем с ужасом, я взглянул на штурмана. Он, не сводя глаз со смотрового окна, наносил данные на карту настолько бесстрастно, словно в наших силах вернуться сюда в любой момент.

Приблизившись в несколько шагов, я вырвал у него бумагу из рук и предъявил Рейхару. Вот, раз уж он так любит все эти бумаги. Ничего. Я поговорю с ним на его языке.

— Мы не знаем, где мы.

— Мы знаем. Расчеты проводились постоянно.

— Мы не знаем, где мы точно! Вы предполагаете, но это только догадки! Экспедицию спонсировали два крупнейших предприятия! Вы понимаете, что будет, если мы вернемся без конкретных координат Хрустального Ока? Если мы вернемся без данных? Вы понимаете, сколько это денег?!

— Пока цена меньше, чем жизнь экипажа и машин, она меня устраивает. Я знаю, где мы находимся, а вы — нет, и не представляете, с какими трудностями вам придется встретиться при возвращении. Мы не знаем, остров ли Белая Тишина, архипелаг или вовсе наносной грунт на леднике, способном в любой момент растаять, не знаем толщину льда здесь, не знаем, есть ли в нем трещины и настолько они велики. Оставить вас здесь может означать то же, что и оставить вас умирать.

— Вы трус! Трус и ничего больше, и вы заслужили все, что с вами произошло!

Рейхар улыбнулся. С ума сойти, он полагал, что этим отдает жест примирения, мягкости, даже закладывает фундамент для нашей дальнейшей дружбы, но просчитался, разжег только сильнее во мне ее. Всегда рвущуюся наружу. Тлеющую внутри. Злость.

Я бросился к смотровому окну снова, понимая, что Отец Черных Локомотивов, этот великий мертвец, вот-вот исчезнет из моего поля зрения. И я не найду его. И я не найду его больше. Мы ведь не знали, мы ведь не знали почти ничего: каков он, мир Белой Тишины под брюхом Сестры Заката? Каковы его ветра и снега? Не скроют ли они от наших глаз этот механический труп? Вдруг в следующий раз, оказавшись здесь, мы не его найдем, находясь буквально в нескольких метрах?

Не найдем, пока не перероем снег на каждой безымянной вершине. Мы покидаем этого великана. И если так решит погода и случай, на его повторное открытие уйдут усилия нескольких поколений.

Я быстрым шагом вернулся к Рейхару, чтобы объявить, что спускаю свою команду вниз, с его согласия или без него. Одновременно при этом я видел себя со стороны: как мечусь по командирской гондоле, словно в клетке. Действительно чувствуя тошнотворное удушье. Физически ощущая себя здесь запертым. Унизительно запертым. Я не уйду отсюда. Я не вернусь в застенки. Никогда, больше никогда.

Еще считаные минуты назад я чувствовал, как мы находимся на грани смерти. И я, к ней уж точно привыкший, всегда, перед каждым выходом напоминавший себе, что могу не вернуться назад… Я ощутил беспомощность. Я испугался. Ее.

Бывали походы, откуда мы возвращались все, но бывало, удача отворачивалась, и я приходил один, и я знал, я знал и готов был поклясться в знании моих спутников — мы соглашались на это. Мы именно на это заранее соглашались. Остаться в горах, навсегда. У края мира — остаться навсегда.

Как же горько и жестоко я заблуждался, считая, что давно договорился со смертью, что дал ей на себя право и так достиг с ней согласия! Последние события показали мне: все не так. Я пригласил к себе смерть, но избранную мною одним. Смерть в дороге. Смерть при штурме непокорной другим высоты. Ей я подал руку. Ей открыл дверь. Но смерть, способная оставить никем, желающая низвести до одного лишь имени в списке пассажиров бессмысленного дирижабля, не устраивала меня. Нет, куда больше — она всерьез меня пугала.

Я готов умереть как угодно, где угодно, после любых мучений, после любого истощения, на чьей грани я бывал и бывал не раз, — но только не здесь, только не так: не владея ни собой, ни своим телом, находясь без единой возможности принимать решения за себя и даже не понимая, что происходит.

Я снова посмотрел вниз. Отец Черных Локомотивов скрылся из вида. Его поглотила даль. Он исчез. Навсегда?

В этот же момент хозяйка Нейнарр, сбросив с себя личину мыслящей статуи, какой она казалась в полном слиянии с дирижаблем, повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. Я отчего-то понял, что она согласна со мной. И уверенно отрицает слепую упертость Рейхара, по смешному недоразумению принимавшуюся им за заботу о нас.

Не сказав мне ни слова, она снова повернулась к смотровым окнам, и я явственно ощутил прилив надежды. Я понял, что она говорит через ликру со своим руководителем и наставником на мой счет. Сейчас. Сейчас. Она договорится с ним. Она приведет ему единственные аргументы, какие он понимает и слышит: мы снижаемся. Притом носом в лед.

Буря прошла, но не оставила нас насовсем. Ветер утих, но его последствия еще оставались с Сестрой Заката, и хозяйка Нейнарр, куда более сухая и решительная, чем ее слабый руководитель и мастер, куда яснее видящая цель, нашу настоящую цель. Она ему поможет. Расставить приоритеты. Правильно.

Я оглянулся на Рейхара, помрачневшего, очевидно просчитывающего варианты, с новой надеждой, и он действительно меня подозвал:

— Господин Тройвин, обрисуйте мне порядок вашего возвращения в базовый лагерь, пожалуйста. — Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, думая, что принимает сложное решение, что предает нас в руки опасности. — Скажите, что вы будете делать, если мы попросим вас высадиться на поверхность Белой Тишины немедленно? Вероятно, это потребуется для того, чтобы помочь Сестре Заката набрать высоту и добраться до базового лагеря, избегая промежуточной посадки.

Я осторожно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Говорить надо точно и быстро. Говорить то, что он хочет слышать. Как в «Бурых Ключах». Как тогда. Говорить, как и со всеми ними, чужими. Как один они остались далеко, очень далеко, и Рейхар тоже очень скоро исчезнет, а у меня будет все, что мне надо. Вернусь к снегам. Вернусь домой. Один.

— Я готов спуститься со своей командой вниз немедленно, если это обеспечит безопасность остальных. Оказавшись на поверхности, мы заложим склад, как это и планировалось, и исследуем территорию вокруг нас. Сможем безопасно вернуться в базовый лагерь пешком — вернемся.

— А если нет? Если вы окажетесь отрезаны от остальных?

Я улыбнулся, постаравшись ему польстить. Пусть думает, что в мире есть дорога, которую мне не осилить, дорога не по мне. Не по зубам. Сильнее меня. Сильнее.

— Дождемся спасения от Сестер Заката и Восхода.

— Хорошо, — согласился наконец Рейхар, и я взглянул на хозяйку Нейнарр, будучи уверенным в том, что это она помогла мне. — Пожалуйста, подготовьтесь к спуску. Выбрать место высадки, к сожалению, у вас не получится.

— Понял вас, опускайте как можно скорее.

Я быстро направился к люку, ведущему к моей группе, но не прошел и пары шагов, как понял, что эта ученая, Кайра, увязалась за мной. Развернувшись, я осадил ее:

— Вас эта высадка не касается.

— Я иду с вами!

— Вас, — повторил я со сталью в голосе, — эта высадка не касается.

Она еще сильнее сократила между нами дистанцию. Приблизилась почти вплотную и жарко прошептала мне на ухо:

— Я историчка железных дорог, и я знаю Отцов Черных Локомотивов по именам. Я разберусь в его происхождении, я расскажу вам все о нем! Вам нужно именно это!

— Госпожа Кайра, пожалуйста, останьтесь на месте, — окликнул ее Рейхар, но эта женщина не собиралась слушаться. Не теперь, когда она почувствовала добычу.

Ее рука вцепилась в мое предплечье с какой-то ненормальной для нетренированной женщины силой. Клянусь, я ударил бы ее, не окажись рядом Рейхар и одна из механичек, решившаяся вмешаться в конфликт. К счастью, оба они находились на моей стороне. Я освободил руку. Спустился вниз. Приготовился.

Господин Вейрре и госпожа Карьямм встретили меня с немым вниманием, стоя каждый у своего голема. Я ответил им на незаданный вопрос сухо:

— Грузовой отсек спускается на поверхность Белой Тишины. Мы не знаем точно, где мы, маршрут до базового лагеря не проложен. Я — точно спускаюсь с грузом. У вас есть право остаться на Сестре Заката. Я не в праве просить вас идти со мной.

В ответ они оба молча заняли места в големах, чем нисколько меня не удивили. Прежде чем занять собственное место в Пугале, я немного задержал взгляд на госпоже Карьямм. Еще раз спросил себя, что меня заставляло с настойчивым, зудящим подозрением относиться к ней. Но ответа ни внутри собственных мыслей, ни в ее сосредоточенном лице я не нашел. Возможно, потому что и не требовалось никакого ответа.

Все наконец становилось просто. Приобретало иную, новую, жестокую, но понятную мне сложность — сражение тела из железа, органики, крови и ликры с окружающим миром, готовым его убить. Сражение с холодом. С дорогой. Смертью.

Оказавшись внутри голема, я надел шапку и дал ему команду соединиться ликровой сетью с Сестрой Заката, и я впервые почувствовал ее. Ее размах, ее размеры, ее спокойное величие и необыкновенную сосредоточенную тишину, царившую в каждой капле ликровой сети. Механоиды внутри нее были такими незначительно маленькими, такими защищаемыми и такими любимыми.

Я коротко передал информацию о нашей готовности к спуску. Мне вернулось подтверждение о получении данных с обратным отсчетом. Сестра Заката снижалась ради нас. Когда счет дошел до нуля, соединения между грузовым отсеком и дирижаблем разомкнулись, а мы пошли вниз на быстро стравливаемых тросах.

Нас сильно тряхнуло — это отсек впервые принял на себя удар ветра. Мы вышли из контакта с Сестрой Заката, и я не представлял, насколько долгий нам предстоит путь вниз, как он пройдет и что нам грозит. Нужно перетерпеть, просто подождать, доверить себя чужим решениям в один последний раз и после наконец-то расправить плечи.

Мы почувствовали еще один удар, снизу. Значит, все кончилось. Мы добрались. Приземлились.

Тросы отцепились, и теперь грузовой отсек тащило вперед, он гасил скорость о снег. Оставалось надеяться, что хозяйка Нейнарр и Сестра Заката нас не подвели, выбрали место правильно, хорошо рассчитали. Оставалось надеяться, что нас не раздавит о ледяной торос или каменную глыбу на пути.

Неуправляемое скольжение продолжалось еще около минуты, и вот мы остановились. Мы выбрались из големов, открепили их от стен. Открыли дверь отсека. Ту полностью завалило снегом, перелетевшим через крышу при скольжении и упавшим с другой стороны.

Мы вернулись к големам и выбрались наружу, пройдя снежную стену один за другим насквозь. Освободившись, я не удержался и поднял голову. Здесь, внизу, было тихо и чисто. Хотелось дышать. Агония, которую мы переживали в небе, казалось, совершенно не коснулась поверхности. Я почувствовал себя спокойно, впервые за годы с тех пор, как мы начали подготовку к экспедиции. Наконец все закончилось. Мы вырвались. Добрались.

Провожая глазами удаляющуюся Сестру Заката, я вспомнил момент единения с ней. Момент единения с чем-то настолько огромным и настолько мягким одновременно, видящим настолько широко. Ясно. Мир сложный. Вдруг после того, как этот первый вылет завершится и последствия его будут подсчитаны и учтены, при закладке второго склада я проведу полет в полном контакте с ней? Это — вопрос будущего.

В следующий момент баллон Сестры Заката вспыхнул, и она перестала существовать.