В холод

Глава 15

Лейнаарр

Третий день экспедиции

Базовый лагерь

Снег

Точка, отмеченная на карте мастером Трайтлоком, манила меня сквозь сон всю прошедшую беспокойно ночь, не принесшую мне отдыха. Собаки Найлока, до сих пор дезориентированные и напуганные, отказывались оставаться взаперти, отстаивали свое право на свободу лаем, и в итоге им разрешили перемещаться по коридорам.

Я не сомневаюсь в том, что Найлок ожидал бурной реакции от госпожи Трайнтринн, как главного развлечения для себя. Она же уделила ему буквально толику внимания, холодно сообщив время, когда ждет с планом исследований, проводимых с заявленным материалом. И уточнила, что в случае, если план не будет представлен или не удовлетворит мастерицу, весь материал подлежит немедленной ликвидации.

На этом собакам была дарована ночь безопасного существования в теплом и защищенном месте, которое они, не понимая, что находится за стенами, не ценили, пытаясь найти дорогу прочь и потому царапаясь то в одну, то в другую закрытую дверь.

Просыпаясь на несколько секунд от завывания и лая, начинаемого одной особью и по цепочке подхватываемого остальными, или от скребущего звука в двери, перед глазами я видела карту и мелкий текст на ней: «Идите одна. Не говорите никому».

Утром, забрав на подносе свой завтрак и присоединившись к коллегам-ученым, я без аппетита поглощала наш утренний рацион, всегда одинаковый и тщательно продуманный с точки зрения его питательности и баланса. Он очень хорош, я точно знала чем. Господин Трайтлок умер всего сутки назад, его смерть началась здесь, а теперь уже все на своих местах.

— Ну-ка, дочка, подай мне воды, — подначил меня Найлок, садясь напротив за шестиместным столом. — А то выходит как-то не amamiovan, право слово.

— Am amiodar, — поправил его молодой механоид, сидящий здесь же. И я, и Найлок — мы оба посмотрели на него, и он залился краской от этого внимания. — Если вы хотели сказать «как к отцу и мастеру», то правильно «am amiodar». Простите, я… Просто это выражение принадлежит маршруту городов Золотой Ветви, а устоялось оно…

— А ну-ка, ну-ка, давай, расскажи о себе, малыш, кто ты, что ты? Будешь немного, а? — Найлок достал флягу и без спроса плеснул содержимое молодому механоиду в кружку. Тот отстранился. И от Найлока, и от питья, но уйти не мог и наверняка чувствовал себя в ловушке. Как и я с Найлоком. Всегда.

— Я… я лингвист, — покраснел несчастный еще сильней.

— Да? — хохотнул Найлок, принявшись с напускной галантностью наполнять из бутылки воды в центре стола стакан госпожи Оюринн, мастерицы небесной механики, занявшей место после поднявшегося мастера Тройра. — А мы что, разговаривать разучились?

Чуть смутившись и заметно покраснев, молодой ученый достал небольшую жестяную коробочку и, открыв, молча предложил нам маленькие конфетки, лежавшие внутри. Видимо, этот трюк помогал ему справиться со смущением и выиграть время для размышлений. Глянув на него с сожалением, я взяла одну.

— Я лингвист для войры, если говорить просто, — уточнил молодой механоид, отодвинув от себя испорченный Найлоком напиток. Я вспомнила его. Мы стояли в паре на похоронах. — Это… Это новое направление.

— Чем вы занимаетесь? — тихо поинтересовалась мастерица Оюринн, очень внимательно на него посмотрев.

В этот момент я раскусила конфетку и поморщилась. Даже если она и была создана освежать, то работу свою выполняла уж слишком хорошо. Заметив мое выражение лица, лингвист понимающе улыбнулся, словно бы я этим его поддержала. Он отдал жест приглашения и показал небольшой пузырек с черным содержимым. Внешне походило на перезаваренный черный чай.

— Я придумал этот эксперимент в разговоре с мастером Тройвином, когда инструктировал его перед экспедицией, — пояснил он, взяв вилку и отделив от каши небольшую кусочек, придав ему форму ромба, — потому что он достаточно наглядный.

Он капнул немного из своего пузырька на кашу со всей простосердечной простотой, и я, бросив взгляд на Найлока, увидела, что он очень увлечен. Взгляд его потяжелел, когда он услышал, что мастеру Тройвину проводили инструктаж на эту странную тему. Они что-то ищут в снегах. Что-то, о чем ему не сказали ни слова.

— Вы знаете, что в нашей ликре содержатся микроскопические механизмы, мы называем их войровыми агентами. И знаете, что в дикой природе войра способна существовать автономно, без городов и носителей. Мы называем это явление дикой войрой, но, — говорил тем временем лингвист, замешивая жидкость с едой, старательно сохраняя при этом ее форму, — почему дикая войра умеет воспроизводить образы тех…

— …кого она поглотила? Ну так эта память хранится в жидкости дикой войры, там всё, с чем она сталкивалась за жизнь всей колонии, ты тут при чем? — напустился на него Найлок, и я бросила извиняющийся взгляд на госпожу Оюринн, но она выглядела заинтересованной, почти зачарованной.

— А откуда эта жидкость знает, как выглядело то, что поглотила дикая войра, у нее же нет глаз? — ответил вопросом на вопрос лингвист с лукавой улыбкой.

— Да ты-то тут при чем?

— При сказках, — улыбнулся лингвист и вывалил кашу на стол, рассыпав ее зерна. — Вы задавались вопросом о том, почему в разных частях мира о разных героях и в разных декорациях рассказывают одни и те же сказки?

— Сказки путешествуют с народами, — уверенно сказала мастерица Оюринн. У нее как-то особенно загорелись глаза, и я почувствовала выхолаживающую отчужденность. Стыд за Найлока словно бы отделял меня от остальных.

— Да, но народы погибают. Позволите? — Лингвист взял у меня стакан с водой и налил на стол. — Умирают механоиды, корпорации и города, а сказки рассказываются снова и снова. Рассыпавшись в пыль, они собираются воедино. Почему? Потому что в живых остаются не слова, а структура.

Буквально следуя за его словами, вода на столе сама собой собралась в тот же самый ромб, в форме которого лежала каша, когда он капнул на нее свою войру.

— То есть вы учите войру воспроизводить формы… чего? О чем вы инструктировали мастера Тройвина? — поспешно спросила я, чем заставила его стушеваться. — Вы ожидаете найти войровые агенты внутри льда? Об этом знал мастер Трайтлок? Белая Тишина стерильна!

— Ну-ка, доктор, отравой мы все тут давимся, а? — ухмыльнулся Найлок, нарочито громко переключая внимание на доктора Дрейрара, по неосторожности севшего к нам.

Врач, улыбнувшись, попытался замолчать ответ, но напряжение, чувствовавшееся в каждом обитателе лагеря, не позволило ему ограничиться вежливой улыбкой. Найлок, конечно, здесь каждому неприятен, но еда или отравлена, или нет.

— Гипотеза о том, что синдром края мира является следствием поглощения зараженной пищи, — это всего лишь гипотеза, — осторожно напомнил доктор. — Войровые агенты, способные ее вызывать, не выявлены и не названы. А значит…

— А значит, скажите прямо: нашли вы что-то в нашей еде или нет? — потребовал Найлок, но доктор ответить ему не успел.

— Во всех пищевых пайках присутствует что-то из войры, — попробовал погасить спор молодой лингвист. — Вопрос не в том, есть оно или нет…

— А в том, скажете ли вы нам правду, если что-то найдете, — закончила мастерица Оюринн.

Мне всегда казалось, что она, как никто другой, всегда занимает наиболее разумную, взвешенную, логически выверенную позицию. Что ее голос — всегда голос разума. Реплика ее прозвучала тихо и теперь. Тихо, скованно, но за скованностью этой чувствовались часы раздумий, логических построений и умозаключение, сделанное с точностью хирургического разреза.

— Госпожа Лейнаарр, — позвал меня доктор Дрейрар, встретив мой рассеянный взгляд только что вынырнувшего из своих мыслей механоида, и тепло улыбнулся в бороду. — Мне надо отнести еду госпоже Исхетаар и уговорить ее поесть хотя бы сегодня. Вы не поможете мне с дверями на пути?

Он умолял меня спасти его из разверзающегося скандала. Отказать я не могла. Поднимаясь от недоеденного завтрака, я краем глаза заметила полный самодовольства взгляд Найлока и испытала приступ отвращения. Само собой, ради собственного развлечения он стравливал нас. Бросив последний взгляд на человека, называвшего себя моим отцом, я задалась вопросом, решит ли он поднять бунт, если ему это покажется забавным. И поняла, что не сомневаюсь в этом ни на одно мгновение