В холод

Глава 29

Рейхар

Четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Багровые волосы лежат на белой поверхности стола в зале прощаний. Плывут на белой поверхности стола, искажая ее своим необыкновенным цветом. Эти багровые пряди волос стекают в белизну, смешиваются с ней, как краски, пронизывают реальность, пронизывают время, тщась перерисовать случившееся.

Я не сплю, и все, что я вижу под веками, стоит хоть на секунду их смежить, — не сон, но мне с собой не справиться, я безотчетно сжимаю пальцы, чувствуя между ними угол того самого отчаянно белого стола. Я, как и тогда, хочу перестать быть, хочу раствориться в навязчивой белизне, потерять сознание, лишь бы не знать больше, что багровые волосы, имевшие власть так свободно лететь по воздуху в буйном танце, так скользить по расшитой сложной ткани на покатых плечах… Только не знать, что они лежат на столе и сдались ему. Что в них никогда больше не будет движения, оживлявшего их, объяснявшего их миру. Я хочу достучаться до Сотворителя, но не знаю, где его дверь.

Я внимательнее вглядываюсь в кристаллы воды перед маленькими окнами-глазами снегоходного голема. Снег, кажется, лечит меня. Лечит тем, как неидеально он бел, тем, как хрупок, как разлетается от ветра, и, хотя я знаю истинный его вес и истинную власть над нашими несовершенными телами, я чувствую исцеляющую его настоящесть. Находясь в теле мощного, великого голема, прошедшего сотни и сотни километров в условиях, где нереальна жизнь, я благодарен снегу. Я благодарен щелям, куда задувает ветер.

Острое воспоминание блекнет, я перемещаю его дальше, дальше. Мы идем сквозь снег. Шлем голема поврежден, мне холодно. Очень холодно, и я благодарен за это. Впереди госпожа Карьямм, внимательно высматривающая любые ловушки ландшафта. За ней голем, несущий внутри меня, неспособного проделать предстоящий путь своими собственными силами, за нами — сани с припасами и оборудованием.

Я закрываю глаза. Я благодарен всему, всему. Я больше не способен терпеть. Мне нужно вверх, мне нужно подняться в воздух, раскинуть крылья, прочитать ветер, как раскрытую книгу, и проглотить его, как великое светлое лекарство, как единственную непогрешимую истину. Но я отрезан от неба. Моя Луна ушла. Моя Луна ушла. Мой дирижабль разбился.

Напрягая бесполезное в такую пургу зрение, я разглядываю однообразный пейзаж сквозь маленькие оконца и думаю, думаю о багровых волосах. Несложным усилием воли я помещаю их танец в интерьеры разрушенной временем и погодой, перемолотой дрейфом осколков суши железнодорожной станции, когда-то принимавшей великие поезда прошлого.

Мне хотелось бы представить, как ее пряди, освобожденные от шпилек и лент, летят в изящном кружении, обнимая кончиками остатки обугленных стен из тонкого наборного кирпича, но у меня не хватает сил. Мозг отказывается повиноваться, и память меня отвергает. В моем сознании волосы никак не могут освободиться от тугой прически. И когда я представляю, как эта женщина, как сильное тело ее, повинуясь грации, этой дикой, непокорной ни одному стилю или балетной школе грации, ожившему протесту, освобожденному через горькие и четкие движения, кружится и совершает один за другим высокие, изящные прыжки, ее волосы остаются забранными на затылке. Они не двигаются. Они замерли. Они мертвы. Мой Сотворитель, они мертвы. Мертвы.

Танцуй. Я закрываю глаза и позволяю в своей фантазии соединяться им двоим — погибшей девушке и погибшей станции, — создавая уникальный волшебный дуэт, который мне остается только благословить и в котором для меня никогда не найдется места.

Убаюкивая кровоточащую память, заставляя ее уменьшаться в размерах с каждым шагом Фонтана и постепенно исчезать в тумане за спиной, я возвращаюсь мыслями к нашим насущным трудностям и планам.

Существуют четко указанные правила, регламентирующие, когда нас должны хватиться в базовом лагере. Сестру Заката ожидали ближе к ночи. Как только в установленное время дирижабль не показался на горизонте, госпоже Трайнтринн следовало взвести специально предназначенный для этого хронометр, отсчитывающий часы до начала поисков. В расчет хронометра закладывались погодные условия и другие важные обстоятельства. Этот специальный механизм являлся не только овеществленным регламентом принятия управленческих решений, но и дневником базового лагеря.

В случае, если мы все не вернемся — а подобный исход рассматривался, — те, кто однажды придут в мертвый базовый лагерь, восстановят хронологию событий. Точную, насколько это возможно благодаря автоматическим дневникам. Я провел все те же необходимые расчеты в уме и был готов с большой долей уверенности предсказать, что именно увидит на циферблате госпожа Трайнтринн.

В целях минимизации рисков для всех участников экспедиции — и о безопасности поисковой группы не следовало забывать, — дирижабль отчалит от базового лагеря примерно через тридцать минут от текущего момента и сразу ляжет на курс Сестры Заката. Вероятны отступления, но первые две трети пути, пока погодные условия оптимальны, поисковый дирижабль будет придерживаться наиболее вероятного маршрута пропавшего судна.

Оценочно, мы еще находились в слепой зоне Сестры Восхода, но к середине дня, скорее всего, мы увидим ее. Примерно тогда же госпожа Трайнтринн должна будет принимать решение, как поступить: двигаться до целевого места размещения склада, чтобы убедиться в его отсутствии и начать поиски в квадратах карты, куда нас могло снести порывистым ветром, или сразу начать с этих последних, предполагая, что если мы не вернулись, то не вернулись из-за бури.

От ее решения будут зависеть жизни пострадавших в командирской гондоле, и мне не хотелось бы, чтобы госпожа Трайнтринн вовсе его принимала. Ради скорости нашего спасения и ради нее самой, ответственной за жизни экипажей обоих дирижаблей, я собирался избавить ее от необходимости выбора.

Глядя во множество маленьких смотровых оконец Фонтана, я постоянно держал в поле зрения госпожу Карьямм, внимательно выбирающую для нас дорогу впереди. Мы двигались с максимальной, доступной нам, скоростью, и карта, державшаяся перед моим внутренним взглядом, обещала нам успеть в намеченную точку встречи с небольшим запасом.

Госпожа Карьямм остановилась. Присмотревшись, я увидел, как она отдает знак приближения. Оставив Фонтана, я вышел под пронизывающий ветер и, прихрамывая, но уже вполне сносно управляясь с поврежденной ногой, приблизился к ней. Желая проследить за направлением ее взгляда, я поднялся на небольшой пригорок, следуя пути, проторенном ею в снегу.

Когда я поравнялся с госпожой Карьямм, то необходимость хоть в каких-то пояснениях с ее стороны исчезла. Перед нами лежала пропасть. Трещина шириной в шесть-семь метров, чья глубина скрывалась где-то во тьме. Мне невыносимо захотелось закрыть глаза и прислушаться к тому, что происходит на самом дне. Слышен ли там шум воды? Стонет ли металл оставленных тысячелетия назад домов, когда-то принимавших под своей крышей механоидов и цеха производств?

— Она простирается в обе стороны до самого горизонта, — обозначила госпожа Карьямм.

— В других обстоятельствах я бы поймал Луну, подняться выше и понять, с какой стороны обходить, но до следующего цикла она ушла безвозвратно.

— До того как вы примете решение, в какую сторону нам двигаться, мастер Рейхар, я должна сказать, что считаю необходимым прыгать, — сухо и четко сказала госпожа Карьямм.

Повернувшись к ней, я устремил взгляд туда, где за темными защитными очками и шлемом, наглухо закрывавшим лицо, находились глаза. И я знал, что эти глаза смотрят мне в душу. Спрашивают, чего я стою. Я, не умеющий мерить землю своими ногами, отказавшийся от их силы, от их упорства ради прихоти ветров, играючи нас предавших, поместивших нас в центр катастрофы.

Если мы ошибемся при выборе направления, то опоздаем на встречу с Сестрой Восхода, и тогда те, кто полагаются на нашу помощь, умрут. Если прыжок будет выполнен неудачно, умрем и мы. Простая и горькая арифметика риска, когда результат зависит от одной только удачи. Удачи. Это непознаваемая сила, непросчитываемая величина. Ее я ставить во главу угла наших планов не собирался.

— Расскажите о прыжке.

— Голем способен совершить прыжок вперед на расстояние до девяти метров. Оценочно это…

— Оценочно ему не дадут совершить прыжок заданной длины ветер и температура окружающего воздуха. То, о чем вы говорите, — тактические характеристики модели, полученные в тестировочных цехах при других погодных условиях. Мы не можем на них положиться.

— Да, совершенно корректно, мастер Рейхар, — ответила, не запнувшись, исследовательница. — Я оценила риск того, что прыжок не будет выполнен чисто, и считаю, что дуга прыжка в любом случае позволит голему задержаться на стене с помощью ледорубов и горизонтальных передних зубьев кошек.

— Даже если опустить общий крайний риск вашего предложения, вы не станете отрицать, госпожа Карьямм, что толщина и структура льда на той стороне нам не известны. Я знаком с этим приемом только в чистой теории, но и поверхностной эрудиции мне хватает, чтобы отказать вам, зная, что поступаю правильно.

— Корректно.

Она сделала порывистый и твердый шаг вперед и остановилась, заложив руки за спину, как и подобает перед руководителем экспедиции. За все время нашего знакомства она выполнила это первый раз передо мной. И ни разу перед мастером Тройвином.

— Корректно, мастер Рейхар, однако вы упускаете определяющий момент: я опытная восходительница и определю подходящий для этого элемента участок.

— Вам приходилось его делать прежде?

Плотный шлем и темные очки полностью закрывали лицо, не оставляя даже крошечного зазора, яркая красная куртка и множество слоев одежды под ней надежно скрывали тело. Но я тем не менее понял по невербальным знакам, отданным женщиной, понял — она никогда не выполняла подобный прыжок. И хочет сделать ради кого-то другого.

— Механоид исполнить его и не может, это самоубийство.

— И все же?..

— Его выполнял Фонтан. У него на счету три таких прыжка.

— Но без вас?

— Прошлый оператор Фонтана погиб в этих широтах. Мы тренировались вместе три месяца в группе мастера Тройвина до начала экспедиции, но это наш первый совместный поход.

— И вы хотите ему доказать, что достойны погибшего оператора? Ради этого вы готовы поставить на кон жизни потерпевших бедствие в Сестре Заката? Там четверо выживших!

— Это вы хотите поставить их жизни под угрозу, выбирая очевидно не самый быстрый способ преодолеть препятствие! Зона видимости примерно тридцать километров. Даже если трещина заканчивается сразу за горизонтом, мы потеряем до трех часов, обходя ее, и в целом рискуем сутками, и тогда Сестра Восхода почти наверняка возьмет неверный курс! В Сестре Заката достаточно присадки, но вы сами говорили, что там нет топлива и воды! Как они проживут без воды еще одни сутки?

— Вы закончили, госпожа Карьямм? — осведомился я холодно.

Она отступила на шаг, и я почувствовал, как под шапкой по лицу ее пробежала дрожь омерзения. Потеряв над собой контроль, она упустила, что теперь, как руководитель, я не смогу принять ее предложение — я покажу, что мной можно помыкать. Покажу, как именно мной можно помыкать.

— Да, я закончила, мастер Рейхар.

— Прыжок будет совершен, — сообщил я ей свое решение. — Внутри Фонтана его совершу я.

Она было вспыхнула возражением, но быстро взяла себя в руки, сухо отдала знак принятия и, не потребовав объяснений, направилась вдоль трещины, собираясь выбрать оптимальную точку старта.

— Я вас не отпускал, — напомнил я ей, не поворачивая головы.

Она бросила взгляд в сторону Фонтана и беспрекословно вернулась. Встала прямо, заложив руки за спину, и замерла.

— Ранение ноги не помешает мне выполнить на той стороне работы, необходимые для переправы саней. Но если Фонтан сорвется, с этой стороны останетесь вы, и с вами припасы и оборудование. Вы тренированы и успешно доберетесь до базового лагеря. Решение исключительно утилитарно. Теперь определите точку прыжка.

— Мастер Рейхар.

Она вернулась к своей работе, и около получаса мы шли вдоль трещины в поисках места с достаточно крепким льдом для того, чтобы принять удар всего веса многотонного голема, не раскрошившись. Фонтан и я вместе с ним находились на почтительном расстоянии от края, мы не были уверены в прочности тверди под ногами. Прикрепившись к голему страховочным тросом, госпожа Карьямм заглядывала в бездну на каждом шагу.

Я то и дело кидал взгляд на линию горизонта, но конец разлома так и не показался. Почему мы не видели его с Сестры Заката? Буря застигла нас раньше этой линии? Мы пронеслись над ней слишком быстро? Севернее или южнее? Что еще нас ждет впереди?

— Здесь!

Я перевел взгляд на госпожу Карьямм. Она остановилась, снова отдавая знак привлечения внимания. Я выбрался из Фонтана и приблизился.

— Вы уверены в своем решении?

Опустившись на корточки, она поддела перчаткой что-то в снегу.

— Не я одна. Кто-то уже форсировал трещину здесь.

Я присмотрелся. В лед были вбиты крепления подвесного моста над пропастью для переправы саней и механоидов с одной на другую сторону. Для своих нужд мы собирались сделать аналогичные.

— Если бы они не демонтировали мост за собой, мы сэкономили бы множество времени, — дал я волю досаде в голосе. — Да и им самим было бы легче возвращаться.

— Мне кажется, — обронила госпожа Карьямм, рассматривая в бинокль что-то на другой стороне, — эти «они» понимали, что никогда не вернутся.