В холод

Глава 17

Лейнаарр

Третий день экспедиции

Базовый лагерь

Снег

— Как себя чувствует госпожа Исхетаар? — спросила я тихо, когда мы с доктором Дрейраром отправились на раздачу за завтраком для больной.

Меня, как и всех в лагере, искренне интересовало все, связанное с загадочной женщиной, но на сей раз я хваталась за этот интерес, как за спасательную веревку, способную вытянуть меня прочь из моральных дилемм. «Идите одна. Не говорите никому». Господин Трайтлок был безумен, когда это писал? Безумен — или чувствовал, что сходит с ума, и потому спрятал что-то от собственных же посягательств?

Он знал этого молодого лингвиста, они переписывались? Должны бы, потому как допуск до изучения льдов Белой Тишины имели только два гляциолога. Со мной этот лингвист не пытался связываться, я увидела его сегодня впервые, а он ищет войровые включения в лед. Во имя Сотворителя, откуда бы им здесь взяться, Белая Тишина стерильна с точки зрения дикой войры! Без специальной присадки здесь ничего не могло выжить.

— Эта женщина крайне истощена, — ответил врач, вернув меня в реальность. — Она в состоянии истерики, нам пришлось усыпить ее медикаментозно, чтобы она не совершила необдуманных поступков. Но это, как я думаю, вам превосходно известно. Новости здесь, как и в любом закрытом сообществе, распространяются… ветроподобно.

— Доктор Дрейрар, вы же понимаете, что она не могла выжить здесь без «Пути в холод», совершенно одна? Экспедиция 1016 исчезла десять лет назад.

— Только не вы, — устало вздохнул врач, посмотрев на меня с надеждой в добрых глазах. — Пусть кто угодно говорит о мистических явлениях, но только не вы, госпожа Лейнаарр, умоляю вас. Я присутствовал на паре ваших выступлений в Черных Дорогах и всегда считал крайне разумной девушкой, выше остального ценящей критическое мышление.

— Вы знаете, как погибла экспедиция 1016: их тела нашли в снегах порознь друг от друга и совершенно без одежды, а эта женщина, она…

— Она прежде всего жива, госпожа Лейнаарр, — напомнил мне врач, мягко улыбнувшись.

На улыбку я ответила взаимностью. Мы подошли к раздаче, где доктор предъявил рецепт, по которому следовало собрать специальное питание для пострадавшей.

— Проблема в том, что она отказывается от еды. Убеждает себя и всех вокруг, что пища отравлена. Только не говорите господину Найлоку.

Я улыбнулась его попытке пошутить.

— Она хочет питаться ликровыми ополосками? — догадалась я.

— Да, каждое крупное механическое существо — и этот базовый лагерь не исключение — способно в ходе ликрообмена производить питательные вещества. С учетом всех обстоятельств именно оно, самое грубое для механоидов питание, было бы ей полезно, но вы понимаете: ни я, ни кто угодно другой в лагере не допустит, чтобы к нашей ликровой сети присоединилась женщина, о чьей ликре мы ничего не знаем.

— И что же вы собираетесь делать?

Господин Дрейрар отдал знак неопределенности.

— Поставлю на стол поднос, отодвину для нее стул, сяду напротив и буду спокойно есть. Других настолько же действенных способов показать, что еда безопасна, пока не придумали. Сегодня или завтра она начнет мне верить.

— Если только не убедит себя в том, что вы приняли заранее противоядие, — сухо поджала я губы. — Доктор Дрейрар, я должна предупредить вас: если вы думаете о том, что госпожа Исхетаар выживала годами в какой-то расселине наедине с живым механическим существом, питавшим ее ликровыми ополосками, то это невозможно. Во льдах действительно существуют пещеры, имеющие постоянную температуру, но она все равно слишком низкая для того, чтобы ликра осталась неповрежденной на протяжении настолько длительного срока. Замерзание происходит не только мгновенно. Это может быть небыстрый процесс, но для живого существа он совершенно точно губителен. В этой земле ничто не способно выжить без «Пути в холод».

Нам отдали еду, и мы покинули столовую, направившись в лазарет.

— Что вы имеете ввиду?

— Ничего мистического. Эта женщина — не Исхетаар. Это кто-то другой в ее крутке. Она находилась на Белой Тишине долго, но не настолько долго, как случилось бы, принадлежи она к экспедиции 1016 Золотых Крон. У нее не хватало еды и топлива, чтобы согреться, но имелось достаточно присадки. Эта гипотеза — единственное, что разумно объясняет ее появление на нашем пороге.

— Но, кроме нас, зарегистрированных экспедиций на Белую Тишину не уходило с момента исчезновения экспедиции 1016, — вздохнул доктор Дрейрар почти беспомощно.

— Вот именно. Значит, остальные нигде не регистрировались и действовали на свой страх и риск. Большинство оставшихся на Белой Тишине трупов принадлежат черным искателям, считавшим, что Хрустальное Око до сих пор не нашли из-за одной трусости корпораций и личной слабости исследователей. Мысли о том, сколько стоит информация о местонахождении города, кружат голову авантюристам, начиная с того момента, как стало общеизвестно, что он исчез! Скорее всего, вы собираетесь завтракать перед преступницей, оставаясь с ней один на один в закрытой комнате. Разумно ли это?

Доктор Дрейрар пожал плечами, отдавая знак неопределенности:

— Мне важна личность пациента. Конечно, важна, потому что все мы — мыслящие существа с собственной историей, собственной трагедией, госпожа Лейнаарр. Но когда передо мной истощенная женщина, пережившая величайшие страдания от холода и голода, мне не настолько важна ее прошлая биография. Мне важно, чтобы она доверяла мне. Иначе она умрет. От голода, перед тарелкой, полной еды. Давайте сменим тему: я подумал кое о чем и спрашиваю всех, с кем мне удается поговорить. Что, если мы встречались бы и говорили о том, что думаем, что нас беспокоит? Помогло бы это справиться с синдромом края мира?

— Я думаю, это помогло бы нам иметь дело со страхом. Это бы помогло.

Доктор меня поблагодарил, и, улыбнувшись, я наконец открыла перед ним дверь, ради которой мы вместе проделали весь этот путь. Пропустила его внутрь, коротко взглянув на женщину внутри палаты. На ее смуглое истощенное лицо, линии белков под неплотно закрытыми веками, широко раскрытый во сне рот, пугающе тонкие запястья.

Страдание ее плоти, отчетливо и ужасно отпечатавшееся на всем теле, буквально приковывало взгляд, и мне пришлось себе напомнить, насколько отвратительно это с моей стороны — оскорблять взглядом ее беспомощность. Кем бы она ни была, как и сказал доктор Дрейрар. Кем бы она ни была.

Нет, разум мой гонял по кругу мысль о том, что у нее почти не имелось механических деталей в теле. Во всяком случае, видимых глазу. О том, что они в принципе есть, говорил только насос для очищения ликры, работавший рядом с ней и снижавший риск смерти. Такие физические данные типичны для черных искателей, считавших, что их телосложение дает полный иммунитет от холода, что об органике не нужно заботиться, если есть теплая одежда и топливо для горелки.

Типично для тех, чьи останки могли загрязнить лед Белой Тишины войровыми включениями и дать ложные результаты. На их основании специалисты, как этот молодой лингвист, наверное, и подумали, что даже здесь реальна дикая жизнь войры, а значит — самостоятельные механические существа без органики. Безумие.

Десять лет. Никто не способен выживать на протяжении десяти лет на Белой Тишине, даже если в его теле нет ни единой механической детали.

«Никому не говорите. Идите одна».

Разве правдоподобно, чтобы целая экспедиция сошла с ума одновременно? Насколько стремителен… или, правильнее спросить, насколько управляемо заболевание? Насколько реально, что каждый мужчина и каждая женщина на этой станции в одну какую-то неопределенную, ничем не примечательную секунду решит, что должен уйти в снега, следуя какому-то неясному зову, горнему, чистому, выше всяких пределов вышнему и единственно слышному для нас?

Я отвела взгляд. «Никому не говорите. Идите одна».

Насколько этот процесс управляем?

Подавив эти настойчивые мысли, подавив всякое желание разбираться дальше с навязчивыми, но полумистическими теориями, я направилась к лаборатории, где нашла график посещения буровых скважин для взятия ледяных кернов. Теперь мне предстояло зайти к распорядителю базового лагеря, господину Тройру. Простая будничная работа, за ней легко забыть о послании моего покойного коллеги.

Без личного разрешения господина Тройра, которому предшествовала проверка маршрута и готовности к нему, никто не имел права покинуть базовый лагерь. Перед выходом господин распорядитель лагеря проверял наши запасы присадок, рюкзаки и даже одежду. Всех, без исключений. Потому что исключений не будет делать ни холод, ни ветер.

Сказываться господину Тройру и спрашивать его разрешения следовало даже при перемещении из одного корпуса в другой, если при этом предстояло покидать теплые галереи. Он всегда знал, кто, в какой момент и где именно находится. И поэтому, случись что с любым из нас при обычном рабочем переходе, даже на несколько часов, мы знали, что он не пропустит минуту, когда мы должны вернуться, и немедленно отправится на поиски. Такая мысль успокаивала.

Его контроль давал мне чувство уверенности. Я никогда не считала себя особенной и не стремилась выходить за рамки правил, понимая, что именно правила здесь сохраняют мне жизнь.

Попросив разрешения войти в кабинет, я заняла место за столом напротив распорядителя. Подала лист с расписанием забора проб.

— У покойного господина Трайтлока была размечена работа. Вот расписание. При нормальном течении дел во всех этих походах сопровождать его предстояло мне, но у меня больше нет напарника.

— Я понял вас, госпожа Лейнаарр, — ответил распорядитель, внимательно вглядевшись в координаты и даты. — Не беспокойтесь, я подберу сопровождающего для обеспечения исследований или отправлюсь с вами сам. А сейчас…

— Я пошел с собаками прогуляюсь. Не знаю уж, во сколько приду. Во сколько мне понравится, — бросил Найлок, самовольно, без предварительного стука распахнув дверь, бросив ее незатворенной.

Господин Тройр замер на полуслове, застигнутый врасплох неслыханной наглостью, но быстро спохватился, извинился передо мной и встал, проследовав за безответственным стареющим мужчиной. Тот, окруженный теснящимися животными и уже полностью одетый, удалялся в сторону выхода. Я тоже покинула кабинет и намеревелась вернуться к себе, но вместо этого прислонилась к стене в ожидании разрешения конфликта. Мне хотелось, чтобы господин Тройр поставил на место Найлока и тем самым будто бы защитил меня.

«Не говорите никому. Идите одна!» Что господин Трайтлок спрятал в снегах? Почему он никому другому, кроме меня, не доверил свою тайну? Почему не написал обо всем прямо?

— Вы никуда не пойдете без моего разрешения! — грозно произнес распорядитель и в этот момент показался мне настоящим железным великаном. Огромным и надежным, как голем. Как Отец Черных Локомотивов. — И в любом случае вы не пойдете один!

Подергав ручку двери, Найлок вынужденно задержался и обернулся:

— Ну так разрешите, я не собираюсь у вас ничего просить!

— Снимите верхнюю одежду. Идите ко мне в кабинет. Там вы покажете…

— Штаны сниму и что-то вам в лицо покажу, — произнес Найлок как бы в сторону, на выдохе, только бы спровоцировать, только бы насладиться чужой смешанной с беспомощностью злостью.

Я снова почувствовала, почти увидела тьму вокруг его тела. Клубящуюся, словно запертый в банке сигаретный дым. Этот мужчина вытягивает из других зло, провоцирует на зло, питается им.

Мне стало противно, тошно от одной мысли, что раскрасневшийся от злости на неслыханную наглость господин Тройр схватит его за грудки и хорошенько тряхнет, восстанавливая по собственному представлению справедливость, — а на самом деле испачкается сам, замажется тьмой и станет хуже, замарается от этого отвратительного механоида. За него я почему-то чувствую липкую, удушливую вину, хотя никак с ним не связана и связана никогда не была.

— Ладно, пусть он идет со мной! — почти выкрикнула я, сделав порывистый шаг в сторону мужчин.

Господин Тройр обернулся ко мне, и я сказала то, чего не собиралась говорить. Еще произнося это, я злилась на себя, но слишком уж невыносимо смотреть на Найлока и на все, что он позволяет себе делать в присутствии тех, кому я безоговорочно доверяю. В присутствии тех, кто дорог мне одним — согласием рисковать собой ради моей жизни. Это место — храм науки, как бы он ни выглядел, и такое поведение в нем было оскорблением. Оно пачкало.

— Я собиралась пойти к туру 287 сегодня, но отменила этот план из-за того, что у меня не нашлось напарника, а замеры там не имеют существенной важности. Но если господину… — мне жгла язык необходимость обращаться к своему природному отцу через это слово, но невежливость среди нас неприемлема, — Найлоку тоже необходимо побыть вне лагеря, это возможно совместить.

— Тур 287 недалеко, и к нему проторен маршрут, — нехотя сдерживаясь, подтвердил господин Тройр. — Госпожа Лейнаарр, вы свободны одеваться и подходить ко мне для проверки перед выходом.

На этом он оставил нас обоих, взяв курс на свой кабинет. Вслед за ним поспешила отвернуться и я, быстрым шагом направилась к себе, чтобы перекрыть обогрев помещения и одеться.

— Молодец, дочка, отстояла отца, не дала в обиду!

Его мерзкие слова прервал звон взведенного хронометра. Если бы сейчас я осталась одна на морозе, без капсулы присадки, я бы умерла. И об этом важно помнить. Нужно помнить. Мы не в безопасности. Не в безопасности там никто.

Как это происходило? У господина Трайтлока, у всех в экспедиции 1016 Золотых Крон. Что их звало туда, в ледяные пустоши, какая безумная звезда, какой необоримый призыв льдов? Во имя Сотворителя, сохрани меня лед и холод, сохрани меня. Сохрани меня, господи.

Тур 287 находится всего в полукилометре от указанного господином Трайтлоком места. И я хочу посетить эту точку. Посетить, увидеть, подтвердить, что мой коллега сошел с ума и в этой прогулке на самом деле нет никакого смысла. В его записке нет никакого смысла. Я должна увидеть бессмысленность для того, чтобы сосредоточиться на смысле, вот что мне нужно. Вернуться к плановым исследованиям, вернуться к самой себе.

Здесь мы изучаем лед и холод. Здесь нет места безумию.