В холод

Глава 42

Лейнаарр

Пятый день экспедиции

Базовый лагерь

Снег

Когда дверь в мортуарий открылась, я вздрогнула, осознав, что забыла оправдание, припасенное на случай, если буду застигнута, но внутрь прошел доктор Дрейрар. Я успокоилась. Ему не следовало врать, да у меня бы и не получилось.

— Вас ищет мастерица Трайнтринн, — сказал мне доктор и оценил, чем я занимаюсь. — Но я… вижу, что вы хотите сделать для нее особенный доклад.

Я улыбнулась, постаравшись принять невинный вид. Передо мной лежало по-прежнему спрятанное в ящик-гроб, но сейчас с отодвинутой крышкой тело господина Трайтлока. Над запястьем мертвеца трудился специальный геологический насос, созданный для извлечения образцов ликры из каменных карманов, где она затвердела со временем. У меня имелась совсем миниатюрная его версия для работы с кернами.

Принцип простой: механизм наносил немного свежей пустой ликры на затвердевшую, ждал немного, а потом тянул все, что удавалось, в себя. Часть затянутого выплевывал назад, добавлял еще немного чистой, ждал и повторял. Когда вязкость снижалась, он начинал тихонько перемешивать ликру.

В норме процесс занимал недели усердной работы, но для мертвого тела речь шла о часах. Часах, которые я и провела в мортуарии, стараясь успеть до похорон господина Мейвара.

— В ледяных кернах, — начала объясняться я перед врачом, — добытых господином Трайтлоком, я обнаружила включения войры. Чем дальше к краю мира, тем больше. О точной динамике речь не идет, но…

— Вы считаете, покойному мастеру Трайтлоку следовало бояться за свою жизнь?

Я улыбнулась в ответ, не решившись открыто обсуждать заговор.

— Так сказал Найлок, а он любит сталкивать лбами всех вокруг себя…

— …Но?

Доктор Дрейрар отдал знак указания взглядом, и я признала, что мне не удастся сделать вид, будто я из праздного любопытства беру на анализ ликру мертвеца.

— Схожесть и концентрация. Для того, чтобы узнать, убили господина Трайтлока или нет, я должна сравнить его ликру с ликрой големов, работавших здесь смену назад.

— Яд, — отдавая знак понимания, поджал губы врач. — Вы считаете, что из ликры снегоходных големов изготовили яд, имитирующий синдром каря мира.

— В лагере работают три снегоходных голема. Они прибыли после длительных тренировок с мастером Тройвином и заменили трех других механических сотрудников. Тех оттранспортировали на профилактические технические работы в большой мир вместе со всей их ликрой. Конечно, ее теперь на анализ не взять, но лед все помнит. В местах обычных стоянок големов небольшое ликроистечение нормально, так как постоянно происходит корректировка внутреннего давления железных вен.

— И вы успели получить эти образцы, — улыбнулся доктор.

— Да. Концентрацию проверить будет несложно, но для подтверждения идентичности потребуется много времени. Я введу оба восстановленных образца в свой собственный прибор, определяющий плотность льда по проходимости звука. Узнаю, справится ли он с ликрой, насыщенной таким образом…

— Госпожа Лейнаарр, но зачем?..

Вопрос доктора выбил меня из колеи своей прямотой, и я уставилась на него, только сейчас осознав в полной мере, как выгляжу — не спавшая ночь, промерзшая до дрожи в кернохранилище и мортуарии молодая женщина, с горящим взглядом рассуждающая о вероятном убийстве коллеги, который, очевидно, сошел с ума. Просто сошел с ума. Ужасно, трагично — но очень понимаемо в этом климате, вдали от обжитого мира. Не признак ли это начала моего собственного безумия?

— Я не считаю вас сумасшедшей. Официально, насколько это в границах моей власти… — отдал он мне знак, одинаково походящий и на знак принятия, и на знак беспомощности, и на извинение, — если вам понадобится медицинская лаборатория для ваших исследований, я буду рад вас принять. Но… есть ли у вас какой-то свой интерес?

— Его дневники наблюдений. Некоторые даты остались без записей. Мне показалось, что он вообще в эти дни не работал.

— Согласно медицинским записям, уважаемый мастер Трайтлок часто обращался к моему коллеге, дежурившему здесь до меня, с жалобами на головную боль. Он страдал от мигреней. Если вам посчастливилось не столкнуться…

«Головная боль»; «Черный зверь шел мимо точки забура»…

— У меня была однажды. Перед экзаменом. Я думала, я умираю.

— Тогда мне не нужно вам ничего пояснять. Он приходил ко мне и утром в день смерти, я дал ему лекарство. Итого у нас две гипотезы. Первая: господин Трайтлок нашел идеальный квадрат для поиска Хрустального Ока, и его убили за это, но мы не знаем кто — ни одной из корпораций, спонсирующих здешний лагерь, это не нужно. Если бы они знали, где искать город, то давно бы нашли. Или — он стал жертвой синдрома края мира.

— А что, если он решил обнародовать открытие? Если он решил сделать его нашим общим достоянием? Не корпораций, а научного… объединенного мира в целом?

— То есть вы думаете, что вся эта экспедиция с двумя дирижаблями, големами, группой господина Тройвина пришла сюда исключительно ради инсценировки самоубийства гляциолога и поиска результата его работы, а он сквозь смерть тайно передал его вам?

Я ответила дрогнувшим от холода и нервной дрожи голосом:

— Всё на это указывает.

— Это потому, что вы не выспались. Мне кажется, мастер Трайтлок нашел квадрат, где находится Хрустальное Око, но ему не хватило сил проанализировать и сопоставить факты из-за изматывающей головной боли, высасывающей из него силы.

— Но он остался. Остался еще на полтора года в этих условиях!

— Да, чувствовал цель, насколько она близка. Она жгла его. Корила одновременной недосягаемостью и близостью. Он ждал вас, желая поделиться мыслями, и не зря. Закончив его работу, вы, моя дорогая, нашли или… Я не знаю, как построена ваша работа, в любом случае скоро найдете то самое место, способное окупить наши труды. Но вам нужно поспать, а исследование идентичности и концентрации ликры оставить криминалистам с большой земли. В холоде она не изменится.

Почувствовав, как с облегчением опустились мои плечи, он отдал мне знак приглашения к выходу:

— Напомню, вас ищет действующая хозяйка базового лагеря. Идемте. И не забудьте ваши анализы, любая теория должна быть точной, а не правдоподобной.

Я сделала, как он сказал, вместе мы закрыли крышку гроба и вышли. Глаза мне резанул яркий дневной свет, ставший острее из-за моей усталости и почти эйфорического возбуждения, от чувства близости прорыва. Нашего общего прорыва с господином Трайтлоком, несмотря на несметное множество обстоятельств, игравших против нас. Я свободно вдохнула кристально чистый холодный воздух.

— Как ваши больные?

— Продолжаем работать с последствиями заражения. Я… Те трое, кто испытал на себе припадок, пришли в себя и отдыхают в своих комнатах. Завтра они вернутся к работе штатно. Двое других, кто повел себя агрессивно, находятся под наблюдением, но они в полном сознании и ведут себя без особенностей. Кажется, нам в основном повезло.

— А что с ней? С этой таинственной женщиной?

— Удар по голове привел к сотрясению мозга, но, к счастью, рана не опасна А в остальном мне… пришлось перевести ее на гауптвахту. Привязать к кровати. Кормить насильно. Я… — Отдавая жест поддержки, я положила руку ему на плечо. — Я бессилен ей помочь здесь и в одиночку, госпожа Лейнаарр. Нужна оборудованная клиника, возможно медицинские големы, способные держать ее в медицинском сне для восстановления хотя бы физических сил, и, конечно же, психиатры. Она слишком опасна для себя и окружающих, чтобы…

— Я знаю.

Вместе мы вошли в основной корпус и, прежде чем расстаться, уговорились оставить собранные мной образцы в медицинской лаборатории, поскольку один из них содержался в ледяном керне, а окно для хранения образцов в холоде имелось только там. Отдав все, я повернулась, собираясь отправиться к мастерице, когда встретила ее на пороге.

— Прячься! — приказала она мне холодно и почти беззвучно.

Я застыла, не понимая, что происходит.

В следующую секунду ее грубо втолкнули в лабораторию, а за ее спиной появился рослый мужчина из механиков. Я помнила его в лицо, но не была лично знакома. Он смотрел очень серьезно. Очень жестоко. Нет, он предвкушал жестокость, уже готовую очень скоро, вот буквально немедленно воплотиться в реальность.

— Зачем моей дочери куда-то прятаться и чего-то бояться? — спокойно, медленно, громко продекламировал вошедший следом Найлок, будто он стоял на лестнице древнего идущего дома, и мы внимали ему, как оратору, поставившему жизнь на убедительность собственных слов.

Я смотрела на него как на предателя. Ворвалось еще несколько обслуживающих техников. Один из них повалил меня лицом на стол, заломил руки, связал за спиной. Чувствуя, что должна экономить силы, я не сопротивлялась.

— Я ничего не… — попыталась я оправдаться перед хозяйкой, но она одними губами успокоила меня:

— Знаю.

— Давай! — велел мне Найлок, отдавая знак указания на меня какой-то поварешкой, словно скипетром. Наверное, бунт начался в столовой. — Говори!

— Будь ты проклят… — Я задохнулась болью, потому что меня ударили в бок. Сквозь поволоку отчаяния я услышала приказ госпожи Трайнтринн:

— Госпожа Лейнаарр, говорите как есть. Всю правду. Но знайте, что с сегодняшнего дня ожидается серьезная затяжная буря… — Она не договорила, получив удар по лицу.

— Скажи им, девочка, — попросил меня доктор Дрейрар. Он находился вне моего поля зрения, но я не сомневалась, что и его избивали. — Расскажи то, что мне рассказала.

— Хрустальное Око рядом. Я с большой точностью установила, где он. Он в пределах полета Сестры Восхода.

— И мы получим его себе! Себе! — возвестил Найлок, подняв обе руки, словно какой-то чемпион из древнего мира. — Они травили нас, они собирались перебить нас в склоках друг между другом, а для нас они ведь одинаковы, на одно лицо! Посмотрим, как они заговорят, когда город будет под нашим контролем!

Он подошел ко мне, отдал знак указания проклятым половником. Капля жирного оранжеватого супа собралась на его круглой части и сорвалась на стерильный еще недавно пол лаборатории. Я смотрела Найлоку в глаза. Его взгляд словно бы трескался изнутри, выпуская наконец столь тщательно скрываемые безумие, ненависть, всепоглощающую жажду власти, основанную на чувстве собственной исключительности.

— Точка на карте, моя дочь?

Я рванулась, меня ударили, и я потерялась в боли и чувстве бесконечного отчаяния. Потом меня вздернули за волосы, заставив посмотреть в глаза стареющему мужчине, чья дурная черная кровь придала цвет моей собственной. Он повторил вопрос.

— Они считали, что удача оставила меня. Они считали, что мои годы позади, что я угас, увял и меня, считай, нет, я ничего из себя не представляю, но меня выбрали духи ликры! Но меня поцеловал Сотворитель, и только поэтому, когда я притворялся немощным, мне верили. — Он ударил меня наотмашь и, приблизившись лицом к лицу, повторил: — Только поэтому, когда я притворялся немощным, мне верили. Ты поставила точку на карте, моя дочь?

Госпожа Трайнтринн попросила меня ответить, но я промолчала. Найлок ухмыльнулся и заключил, угадав правильно:

— Значит, на карте.

Вокруг стоял шум, голоса, но они потеряли для меня хоть какой-то разумный смысл. Меня ударили снова, и я, крепко зажмурившись, окончательно растворилась в боли и чувстве отчаяния. Потом меня развязали мягкие руки госпожи Трайнтринн. Они же помогли мне сесть.

Я огляделась. В лаборатории нас заперли троих: меня, мастерицу и доктора Дрейрара.

— Я не понимаю… — прошептала я, утирая пошедшую носом кровь. — Как же так произошло? Они же верны своим предприятиям…

— Будь они верны своим предприятиям, поножовщина нас ожидала бы раньше, — отметила мастерица. — Большинство технических работников здесь ради денег. Больших денег. Но, как видите, им пообещали еще больше.

— Когда Найлок только успел все провернуть? Он же постоянно ошивался где-то возле меня!..

— Он не успел, — отчеканила госпожа хозяйка. — За ним следили. Он никого не подталкивал к бунту. Стравливал народ друг с другом, да, но не сплачивал вокруг себя. Есть кто-то еще. Кто-то другой.

— Он сказал мне, если бы мы нашли Хрустальное Око, оперативники «Северных Линий» должны были перебить всех и уйти, словно бы экспедицию постигла катастрофа.

— Это правда.

Я замерла, глядя на госпожу Трайнтринн и надеясь, что ослышалась, но моя привычка мыслить рационально навязчиво напоминала мне простую истину: если одна гипотеза ошибочна, еще не значит, что противоположная верна.

— Это единственный шанс спасти «Северные Линии» от банкротства. Спасти многовековое предприятие. И вам, и мне оно дало все…

Ее прервал грохот выстрелов. Точнее, я знала, что настолько громким один выстрел быть не может, что в нем соединилось множество залпов одиночных орудий. Автоматизированных орудий.

— Для баллона охранная система безопасна, — тихо прокомментировала хозяйка.

— Вы же убиваете их! — сказал до того молчавший врач. — Всех!

— Не я. Они сами, — оборвала его хозяйка Сестры Восхода. — Перед выходом из лифта необходимо получить добро на нахождение наверху мачты. На него есть права у меня, мастерицы Нейнарр и мастера Рейхара. Остальные будут убиты. Емкость системы до тысячи выстрелов.

— Но они об этом не знали! — закричал врач, и госпожа Трайнтринн отдала ему знак принятия.

— Вот именно. Будь они верны, то и не узнали бы никогда.

На этом мы замолчали, и тишина вокруг нас стала гнетущей. С ужасом я ожидала еще выстрелов, но ничего не последовало до тех самых пор, пока в коридоре не зазвучали торопливые шаги. Я сжалась. Потом дернулась, думая забаррикадировать дверь, но госпожа Трайнтринн отдала мне знак оставаться на месте. Она поднялась на ноги и встала напротив двери, расправив плечи и смотря вперед спокойно, почти с ленцой. Обернувшись на меня, она дала мне совет, будто наши отношения не были только что разрушены до основания:

— Делай, как они говорят, и помни: тебе есть ради чего выжить. Помощь придет. Специальных дат для нее не загадывай. Просто знай: когда-нибудь помощь придет.

В следующую секунду дверь распахнулась, на пороге стоял Найлок. На лице его осталась красная крапинка чужой крови.

— Как это отключить? — проревел он сквозь сжатые зубы.

— С помощью ее ликры, — подал голос доктор Дрейрар за моей спиной. Я обернулась на него в полном ужасе от осознания его роли во всем и вспомнила те беседы, организованные для снижения риска безумия. Вспомнила, как он сегодня уговорил не нести образцы ликры госпоже Трайнтринн, оставить их у него…

— Она должна сама согласиться отдать приказ, — подмигнул ему Найлок, и доктор… Сотворитель, у меня язык больше не поворачивался произносить эту должность перед именем, он не достоин ее… Дрейрар улыбнулся мягко и почти тепло.

— Согласится. Нужно только подобрать дозу лекарства.

— Лекарства от мигрени? Так вы назвали войровый яд, который дали господину Трайтлоку, да? — вспыхнула я, и Найлок ударил меня по лицу.

Я не ответила. Все, что свалилось на меня за последние минуты, не дало мне даже пошевелиться. Я беспомощно смотрела на то, как госпожу Трайнтринн хватают за плечи и волокут вперед, но до порога она не дошла. Упала ненормально, обреченно, содрогаясь в конвульсиях, невероятным образом при этом оставаясь болезненно прямой, даже при этом сохраняя на губах тонкую улыбку молчаливого превосходства.

Дрейрар бросился, конечно, к ней, чтобы предотвратить химический распад ликры, спровоцированный ядом. Я понимала, что наши спонсоры снабдили ее верным средством. Не могло на черной и белой земле такого быть, чтобы она отдала Сестру Восхода в чужие, грязные руки. Сестра Восхода важнее и больше нее.

Меня схватили следом, провели по коридору, нет, скорее проволокли — ноги у меня подгибались под тяжестью мыслей о трагедии, в чью кровавую воронку стремительно затягивало персонал станции, — и в конце пути бросили на гауптвахту. Оказавшись одна, я подбежала назад к двери, принялась стучать и требовать немедленного прекращения бунта, немедленного освобождения. Я стучала и стучала до тех пор, пока не услышала громкий ехидный смех за своей спиной. Когда я повернулась, страшная безумная женщина сказала мне всего одно:

— Глупая девочка, разве ты не понимаешь, здесь — единственное безопасное место на всей Белой Тишине?

Она смеялась и смеялась, а я сползла спиной по двери и подтянула к груди ноги, чтобы стать меньше, и зажала уши, но все равно слышала смех, и смех, и стрельбу наверху.