В холод

Глава 44

Тройвин

Пятый день экспедиции

Ледяные пустоши

Снег

Мы ошиблись. Представляя, как выглядит конец мира со стороны Белой Тишины, мы ошиблись, наивно думая, что недостаток кислорода будет чувствоваться в значительной степени только у самого-самого края, в мертвой строительной зоне, как ее называют географы и градостроители. Там, где соприкосновение с Пустотой вытягивает воздух из колеса мира и возникновение постоянно действующих городов невозможно.

Наивно мы полагали, будто Белая Тишина ничем не отличается от остального мира в этом отношении. Мы ошиблись. Она особенная. Особенная в этом. Особенная всегда. Сейчас.

Дополнительный кислород мне потребовался почти сразу, как я миновал гору, где нашло свой приют тело Великого Мертвеца. Я забрал с собой столько, сколько использую с учетом расстояния. Я предположил, что дышать станет тяжелее с той постепенностью, к которой я привык в других экспедициях к краю мира, но опыт меня подвел — давление снижалось с каждым шагом.

И тем не менее, сосредоточившись на багровой полосе впереди, я шел. Я шел ради нее, ради нее шестнадцать лет собирались средства на эту экспедицию, ради нее проходили мои тренировки, растянувшиеся на несколько лет. И конечно же, именно ради нее мой брат взял на себя вину за нелепую смерть женщины, чьи локоны так иронично и жестоко напоминали это русло там, впереди.

Я ощущал, как стою на острие копья, брошенного вперед годы назад десятком специалистов своего дела, я был точкой наибольшего напряжения, где собралось все давление мира. Я был тем, кто совершит прорыв. Силой собственных ног и спины, силой воли, превосходящей металл големов. Я был тем, тем единственным, кто достоин всех вложенных средств и всех принесенных жертв. Потому что я пришел, потому что я продолжал идти, когда остальные уже сломались, когда остальные умерли.

Снегоходные големы, созданные шагать сутки напролет сквозь метель; Отец Черных Локомотивов, собранный на подземных заводах древнего города Низкий Ветер, снабжающего механическую Луну; огромные дирижабли, скользящие по воздуху на высоте, казалось бы, недоступной для любых мирских неурядиц, — они мертвы, все. Все они мертвы. А я — жив. Я иду. Вперед.

В преддверии опускающихся сумерек я не думал о брате, не думал о заносчивом письме его жены, которую мало знал, не думал о танцовщице с огнем и ее багровых волосах, кружившихся в предательски мерцающем свете салонных свечей туго забранными, болезненно сколотыми железными спицами. Они существовали, но давным-давно ушли, потеряли свою важность, их смысл истаял. Остался я и шаг. Еще один шаг. Следующий шаг вперед.

Багровая линия, становившаяся ближе и ближе с каждым дыханием, продолжала призывно манить к себе. Составляла с моей душой одно целое, притягивала меня к себе, чтобы соединиться в простом и естественном моменте достижения цели, наконец-то заветной цели, наконец-то открытия точки Хрустального Ока.

Я не думал о будущем — какие блага мне достанутся, какая слава, какое признание меня ждет. Я не думал о том, как будут из уважения ко мне, исследователю, взломавшему наиболее сакральную тайну географии и геологии нашего мира, сняты обвинения с моего брата. Как он надеется на мой успех. Наверное, он признался только потому, что понимал — я сильнее. Я знаю, я дойду и этим спасу нас обоих.

Я не думал о деньгах, о спонсорстве новых экспедиций. Не думал о том, как вернусь сюда, ведя за собой десятки снегоходных големов, легион тяжелой техники, дирижабли с грузом для основания градостроительных баз… Само собой, это несложно вообразить, это естественное развитие самой цели обнаружения Хрустального Ока, но я обо всем забыл. Ведь не оно моя настоящая цель. Кто бы меня ни любил, чем бы для меня ни пожертвовал, ничто из смыслов, действий, мыслей других механоидов не имело для меня ни сейчас, ни вообще никакого настоящего значения. Ничего, кроме цели. Кроме нее. Одной.

Я хотел только открытия. Я хотел только достижения поставленных целей, я хотел только первенства и преодоления порогов, недоступных ни для кого другого. Только сделать цельным, настоящим, живым то главное, что манило вперед. У меня никогда не было дома, не было жены, не было работодателя, не было приюта иного, чем все, что простиралось перед глазами. У меня, бродяги, кроме дороги, не было ничего.

И вот — я достиг ее. Я достиг багровой линии впереди, я достиг абсолютного, непререкаемого доказательства местонахождения Хрустального Ока здесь, его жизни и работы.

Оказавшись рядом с полосой, куда так стремился, я остановился, изучая ее. Сверху, от головы Великого Мертвеца, мне казалось, будто багровая линия располагается в промоине, но теперь я понял: никакого углубления во льду, появившегося из-за постоянно сбрасываемой технической крови, нет, мне показалось. Я очень хотел это видеть, и мне показалось.

Я медленно опустился на колени и коснулся льда. Под ним действительно лежала багровая полоса, вот только это была не кровь. Видимо, здесь толщина ледяного покрова незначительна, меньше метра. А под ним — целая гора киновари. Природного соединения ртути и серы пронзительного огненного цвета. Чуда, удачи для добычной корпорации, но… это не признак близости потерянного города.

Двигаясь словно в полусне, я снова и снова скользил руками по ясному, неглубокому льду в надежде, что игра природы окажется неопровержимым доказательством близости Хрустального Ока. Его работы, его… но… там не было крови. Не было крови. Не было. Никакой.

Я ошибся. Надеясь, что Хрустальное Око здесь, мы ошибались. Я проиграл, и я зря убил своего партнера. Моториста. Танцовщицу с багровыми волосами. Они умерли зря, здесь нет ничего. Здесь ничего нет.

Все было зря.

Меня отвлек шум, нарастающий сверху. Я поднял голову и увидел, как на меня несется целый поток ее. Технической крови. Я повернулся к нему всем телом. Я не успевал убежать. Он промочит меня насквозь, он убьет меня! Но он — существует. Я опустил капюшон и стянул шапку, защитные очки. Поток налетел на камень впереди меня и разбился тысячей брызг, взметнувшихся под холодное, белесое небо.

Я раскинул руки, забыв о том, что окажусь в смертельной опасности, промокнув. И кровь врезалась в мое тело, омыла мое лицо, освятила мой путь. Она скатилась дальше, забрав с собой мои сани, отрезав путь назад. Все не зря. Не зря. Нет!

Я открыл Хрустальное Око.

Пройдя еще немного дальше, я доберусь до его надледных частей.

Я встал. Вышел прочь из стекающего со склона потока кровавой реки и направился вверх, чтобы разбить лагерь, ощущая, что над моей головой собирается непогода. Белая Тишина как никогда манила внутрь себя. Куда бы я ни пошел теперь — я не вернусь.

И я мог идти. Теперь только туда. Шаг, шаг. Вперед.