В холод

Глава 26

Вейрре

Четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Снег

Третий день экспедиции я провел в пути, ориентируясь на следы господина Рейхара, и к началу пурги уже визуально различал стену из его рассказов. Экономя силы, я большую часть времени находился внутри Тонны, покидая голема для того, чтобы проверить лед и снег впереди только в нескольких, вызвавших наибольшее беспокойство, местах.

Пурга застала меня у небольшого участка открытого пространства длиной не больше километра, после него как раз и начиналась та самая первая отвесная стена. За ней, со слов мастера Рейхара, следовал небольшой переход и новый подъем, непосредственно к гондоле Сестры Заката.

Раскинувшееся передо мной пространство механоиду несведущему показалось бы совсем ровным, но я видел, что это ошибочное впечатление. На самом деле оно представляло из себя два склона, опускающихся друг к другу, с небольшой тропой между ними. Пройди по ней — и путь открыт. Все, казалось бы, довольно просто.

Переход не выглядел опасным. Я проходил десятки, если не сотни подобных, даже в плохую погоду, но здесь чувствовал странную обеспокоенность. Будучи привычен доверять себе, я попросил Тонну остановиться и вышел наружу, желая исследовать следующий участок пути наилучшим образом, но ничего существенного не обнаружил.

Белый снег лежал ровно, наст выглядел плотным, и я не нашел признаков трещин впереди, склоны с обеих сторон не выглядели лавиноопасными. Их уклон — немногим больше двадцати градусов. Среди исследователей велись споры, может ли лавина сойти с таких пологих склонов; многие считали, что нет, уверяя оппонентов, в том числе и очевидцев схода снежных масс, будто те просто по каким-то причинам неверно оценили склон.

В этом противостоянии я не примыкал ни к одной из партий, очень внимательно относясь к тому, как двигаться в каждом конкретном случае, на каждом конкретном участке пути, особенно на незнакомом мне, но сейчас я не видел причин для беспокойства. Не видел и… не мог перестать его чувствовать.

Там что-то таилось, в ровном белом снегу. Силы, незримо пришедшие в движение, непонятные, непостижимые для меня, но мне открытые. Кто-то из красной веры сказал бы, мол, это касался моего лица идущий по другой стороне времени — он имеет уже все ответы, но не способен применить их для спасения.

Возможно — я сам.

Желая объяснить иррациональную тревогу, я напомнил себе: участок не хожен. Мастер Рейхар миновал его в птичьем облике, и если там, внутри, есть какая-то угроза, скрытый от стороннего взгляда подвох, то сомнительное удовольствие стать его первооткрывателями выдастся нам с Тонной. Но… но пора идти вперед.

Проложить маршрут в обход вызывающего сомнения участка не выходило, единственной альтернативой было повернуть назад, отказаться от перехода совсем. Без причин. Без рационального объяснения своего поступка. Мои коллеги поняли бы меня. Они, но никто более в целом мире. Впрочем, чужие слова меня не слишком волновали, в городах я проводил меньшую часть жизни, а здесь, на Белой Тишине, никто не печатает и не читает газет. Здесь понимают значение иррационального чувства беды.

Пока я изучал предстоящий путь, погода начала портиться. До нас дошла пурга. С ней наверняка столкнулись и другие члены экспедиции, и снег снял с моей души груз, ведь наконец нашлась причина моего странного беспокойства. Приняв перемену погоды за ответ, я вернулся к голему и занял место внутри, как и требовали те немногие правила поведения, какие нам удалось разработать.

Идти вперед в условиях снежный бури небезопасно, но я размышлял прежде, чем принял решение ждать. До последнего я пытался высмотреть что-то еще. Какую-то еще ловушку, какую-то новую хитрость природы, но не углядел ничего. Пространство перед нами было не более и не менее как тем, чем казалось, — дорогой в горах, ведущей меня к цели. Туда, где меня ждали жертвы аварии, страдающие от той же самой непогоды и рискующие растратить из-за понижения температуры весь запас «Пути в холод».

Не исключено, для них счет шел на часы и даже минуты, и промедление мое отнимет у них шанс на спасение, ведь я собирался им доставить самое необходимое: запас присадок, еду и примус с топливом, чтобы согревать органику и топить снег на питье. Без необходимого оборудования они просто не доживут до завтрашнего дня, не проснутся после бури.

Почувствовав мое настроение, Тонна сделал шаг, но я остановил его. Нет. В сложившейся ситуации и с нынешними ставками у принятия решений есть определенный алгоритм. Написанный кровью, замерзшей и заметенной снегом кровью, алгоритм: действовать следует аккуратно.

Правда в том, что жертвы аварии умрут не в том случае, если я опоздаю, и не в том случае, если я окажусь погребен сходом лавины или каменным обвалом. Они погибнут, если я совершу ошибку, а у ошибки, любой ошибки, есть горизонт вероятности, и он велик, если пойти вперед сейчас, в непогоду. Мы остались на месте.

Тонна переждал пургу у входа на перевал. Она затянулась далеко затемно, и я переночевал внутри своего механического соратника и лучшего друга. С первыми лучами утренней зари, когда опасность миновала, мы пошли вперед.

Железные ноги Тонны начали осторожно продвигаться вглубь занесенной снегом дороги. Я внимательно следил за склонами справа и слева от себя. Невысокими, почти неразличимыми глазу искривлениями поверхности. Да, лавина могла сойти и при небольшом градусе уклона, но подобное случалось редко, очень редко, и буря, буря уже поднялась и утихла, не стоило беспокоиться. Оставаться бдительным, следить за каждым своим шагом, но оставить позади странное мистическое чувство, будто необычные природные шипы, которыми ощетинилась гора впереди, целятся прямо в грудь Тонне, готовясь его пронзить. Это впечатление не угрожает, не предсказывает будущее.

Я никогда и нигде за три десятка лет исследований самых необычных природных образований не видел ничего подобного. Воистину, фантазия земли и ее геологии не имела пределов или границ, она ничего не боялась и не признавала над собой ничьей власти.

Тонна замедлил шаг, предчувствуя нечто, еще только зарождающееся в моих нервных окончаниях. Зарождающееся, захватывающее внимание и чувства полностью.

— Во имя Сотворителя, — произнес я, растягивая губы в скупой восхищенной улыбке, и в тот же момент сошла лавина.

Тонна, имевший опыт в подобных ситуациях, быстрее отреагировал и подался назад, стараясь выйти из-под накрывающей нас неглубокой, но тяжелой снежной волны, но сход снега на одном склоне спровоцировал аналогичный процесс на противоположном.

Голем продолжил уверенно двигаться назад, вынося нас обоих из зоны схода лавины. У нас еще оставались время и возможность избежать погребения под надвигающимися одна к другой снежными волнами, когда вдогонку первому сходу с правого склона сорвался еще один слой снега и за ним эхом четвертая волна лавин.

Все стихло, странная дорога перестала существовать, надежно спрятав внутри снежной могилы голема и механоида, разгадавших тайну этого места, но не сумевших справиться с ней.