Зверь внутри

Глава 15

Поуль Троульсен вошел в класс, находясь в прекрасном расположении духа, а Графиня с явным облегчением воспользовалась его приходом, чтобы сделать паузу в работе. Она уже второй раз прослушивала запись утренней беседы с фрекен Люберт, оказавшейся совершенно бесполезной. Фрекен притащила с собой адвоката: весьма здравомыслящего, компетентного, доброжелательного человека, которого явно вынудили заняться этим делом, поскольку он женат на ее сестре. Графиня прекрасно его знала и искренне надеялась, что жена адвоката представляет собой полную противоположность фрекен Люберт — адвокат вполне этого заслуживал. И уж во всяком случае никто, даже самый ничтожный мужчинка, не заслуживал Дитте Люберт. Несмотря на настойчивые попытки Полины Берг и аккуратную помощь адвоката, допрос превратился в пытку для самих полицейских. Каждое их слово Дитта по восемь раз повторяла, переиначивала, передергивала, давала ему все новые и новые определения, после чего никто уже и не помнил сути вопроса, а уж ожидать разумного ответа и не приходилось. После почти часа мучений Полина Берг сдалась.

— Ты чем занимаешься? — спросил Поль Графиню.

— Всем сразу. У меня шесть групп работают в школьном здании и еще две — с соседями. Время от времени меня информируют, что ничего интересного обнаружить не удалось. В то же время принимаю сообщения о передвижениях Пера Клаусена. Руководитель операции звонит каждые полчаса, так что сильно меня никто не обременяет.

— А где он?

— Торчит в местном супермаркете.

— А это что? Мегера Люберт?

Он указал на магнитофон, лежавший перед Графиней.

— Именно. Полина сдулась, допрос провален. Ну, дамочка, конечно, не подарок.

Поуль Троульсен ухмыльнулся:

— Дай послушать немножко.

Графиня перемотала пленку назад и сделала звук погромче. Тягучий голос ведущего психолога школы наполнил помещение.

— Наверняка у меня была какая-то работа.

— Вообще-то вы нам рассказали, что находились в отпуске всю последнюю неделю. Это правда?

— Вы меня об этом однажды уже спрашивали. Вам бы следовало помнить свои вопросы.

— Так это правда?

— То, что я была в отпуске, или то, что я сказала, что была в отпуске?

— То, что вы были в отпуске.

— Если я сказала, что была в отпуске, значит, я была в отпуске.

— Итак, вы были в отпуске.

— Разве мы так куда-нибудь продвинемся?

— Не знаю, Дитте.

Графиня нажала на «паузу» и коротко пояснила:

— Она притащила с собой адвоката. Вообще-то он вполне вменяемый, но бедолагу угораздило жениться на ее сестре.

— А чем вы занимались, находясь в отпуске?

— Мне отвечать? Разве полиции есть дело до того, чем я занимаюсь в отпуске?

— Нет, вы не обязаны отвечать ни на один вопрос. Мы это уже проходили, Дитте.

— Она вообще имеет право спрашивать меня, чем я занимаюсь?

— Да, имеет. А ты, как уже сказано, не обязана отвечать.

Графиня снова перемотала пленку и включила диктофон в случайно попавшемся месте.

— …может быть, легче будет разговаривать, если ты ей об этом расскажешь.

Голос адвоката звучал устало.

— Я с этим согласна.

Судя по голосу, Полина Берг вымоталась еще больше, нежели адвокат.

— Тогда пусть она определит, что имеет в виду под словом «необычный».

А вот Дитте Люберт, как услышал Поль, пребывала в отличной форме.

Графиня вздохнула, выключила диктофон и сказала:

— И так эта мутота продолжалась и продолжалась. Мне не раз встречались свидетели со странностями, но эта точно первый приз отхватила бы. Она еще хуже сторожа.

— А что ты о ней думаешь?

— Что я думаю? Думаю, что Дитте Люберт сгорает от желания изменить свою жизнь. Мать-одиночка; серые беспросветные будни; зависть к коллегам, сделавшим карьеру; сварливая, обиженная судьбой баба. Но я согласна с тобой: если отбросить словесную шелуху, скорее всего выяснится, что она что-то скрывает. Ладно, я пока больше ею заниматься не собираюсь. Расскажи лучше, как у тебя дела. Ты нашел пиццерию?

Поуль Троульсен уселся на стол рядом с ней, готовый начать рассказ. Графиня принюхалась и произнесла, отодвинувшись:

— От тебя воняет!

— Еще бы. Я целую вечность простоял по колено в мусоре. В общем, так: когда заведение рано утром открылось, я уже был на месте, и у меня случилась долгая-предолгая беседа с «Мамма-пиццей» herself. Поначалу она ни слова не понимала, а отвечала на восемьдесят процентов по-итальянски. Сущее наказание! Но тут, к счастью, явился ее сын, и в результате выяснилось, что хозяйка весьма сносно болтает по-датски. Просто, увидев полицейского, она автоматически спряталась за мнимый языковый барьер. Сын ее успокоил, и после недолгого обмена мнениями они пришли к выводу, что пиццы были заказаны в понедельник на прошлой неделе. Заказ сделал некий мужчина, и ему выписали квитанцию.

— Интересно. Выходит, ты был прав.

— Да-да, наверно. Но это еще не все. Битый час мы пытались выведать у мамани, как выглядел этот мужчина. Но толку из наших мучений вышло немного. Мы пришли к выводу, что клиентом был человек в возрасте от двадцати до семидесяти, не карлик и не инвалид-колясочник. Да, и на сто процентов — мужчина. Я, признаться, решил, что бабулька малость не в себе. Выход в данной ситуации мне виделся только один.

— Поискать квитанцию в мусоре?

— Ну да. Мы вывалили на землю содержимое трех контейнеров, стоявших на заднем дворе и начали поиски. Сын помогал мне, а маманя нами руководила — вот смеху-то! В конце концов мы его отыскали — маленький голубой бланк, на котором характерным размашистым почерком с крутым наклоном были выведены дата поставки, а также количество и номера заказанных блюд. Подарок для графолога… Все мы радовались, как дети, меня даже кофе угостили за счет заведения, так что атмосфера сложилась весьма приятная. Но потом я случайно увидел висевшее над стойкой меню, исписанное… ну, догадайся сама…

— Характерным размашистым почерком с крутым наклоном?

— Точно! Катастрофа! Сын рассердился не меньше моего и извинился за забывчивость мамани, а та пришла в такую ярость, будто в нее черт вселился. Мамма мия, что тут началось! Каких только непотребных ругательств, датских и итальянских, не наслушались наши грешные уши! И вдруг посреди своего словоизвержения она задает вопрос, дескать, почему бы нам не спросить самого клиента. Мы так и сели с выпученными глазами, пока сын наконец не собрался с силами и не потребовал объяснений: знает она его или нет? Ну да, как же! Она вообще никого не знает! Это сын с папашей в свет выходят, они всех знают, а она целыми днями пиццу продает и знает лишь, что клиент этот работает сторожем в школе, где в свое время учился сын.

— Не может быть!..

— Да нет, может. Оказывается, для нее есть разница между тем, чтобы быть с кем-то знакомой и знать, кто есть кто, — согласись, в сущности, не так уж глупо. По той же причине она не могла его описать, поскольку думала, что мы имели в виду его характер, а не внешность.

Графиня задумчиво кивнула:

— Хотелось бы знать, чем Пер Клаусен все это объяснит. После обеда начнется кое-что интересное! Позвони Симону, он наверняка уже закончил дела в институте.

— А ты сама не можешь? Мне бы себя в порядок привести — в душ забежать, переодеться… и вот это передать по назначению, а то они нагреются.

Поуль Троульсен достал из портфеля две бутылки колы.

— О, спасибо! А я и не думала, что ты умеешь читать эсэмэски.

— Если по правде, мне помогли. Где твой новенький недотепа?

— Мальте в соседнем классе, создает систему перекрестных ссылок для наших отчетов. Сам предложил. Только ты у меня о деталях не спрашивай.

Мальте Боруп принял колу с благодарностью. Пока он доставал деньги, Поуль Троульсен бегло посмотрел на монитор, но вчитавшись, заинтересовался.

— Скажи-ка, чем ты, собственно, сейчас занимаешься?

— Системой перекрестных ссылок. Сэкономлю вам массу времени. Автоматический асинхронный текстовый поисковик. Я нарыл в сети крутую AI-библиотеку. Интегрирую ее в системы больниц и телекомпаний. Уже подключился ко всем крупным больницам, кроме Херлевской: крепкий орешек, но вечером еще раз попытаюсь.

Собеседник не был похож на человека, которому вполне доступен смысл его высказывания, поэтому, стремясь ему помочь, Мальте добавил:

— AI означает Artificial Intelligence[11].

Поуль Троульсен положил тяжелую руку ему на плечо и спокойно сказал:

— Может, ты попробуешь выражаться нормальным языком, а не птичьим? Мне трудно понять, что ты говоришь, но скажи-ка, тебе известно, что взламывать чужие информационные системы запрещено?

Мальте Боруп помедлил с ответом:

— Но разве мы не полиция?

Близкое присутствие этого огромного человека выбило его из равновесия, а когда тот сменил тему разговора, он почувствовал, что буквально растекается по полу, точно медуза.

— Мальте, кто у нас сейчас в Дании премьер-министр?

Мальте так крепко задумался, что было почти слышно, как скрипят мозги, а руки тем временем сами собой потянулись к клавиатуре. С помощью Гугла он бы ответил на вопрос за долю секунды, но это наверняка расценили бы как обман.

— Какой-то ютландец, по-моему.

— Они все ютландцы. А конкретнее?

Он скрестил пальцы и принялся гадать:

— Из Орхуса?

Поуль Троульсен отложил поход в душ. Последнее, чего им не хватало, это статьи о полицейских-хакерах. С аршинным заголовком. Вернувшись к Графине, он обрисовал ей положение дел и настоятельно рекомендовал прочесть своему протеже краткую лекцию по обществоведению, начиная со статей Конституции. Она не протестовала, но отнеслась к его рассказу более спокойно, чем следовало.

— Ладно, я поговорю с ним. А ты между тем освежи свои знания по географии. А то придется тебе искать карту Дании.

— Что ты имеешь в виду?

— Симон хочет, чтобы один из нас съездил в Тарм переговорить с сестрой сторожа, и если я правильно помню, в последний раз именно я…

Конец фразы повис в воздухе, но Поуль Троульсен моментально капитулировал:

— Хорошо, я съезжу. Можно взять твою машину?

Тут зазвонил ее мобильник, и Графиня только кивнула в ответ. Выслушав короткое сообщение, она упавшим голосом произнесла:

— Пер Клаусен от них оторвался.

— Да не может быть! Это что, шутка?

— В таком случае весьма дурная.

Поездка в Тарм внезапно показалась каждому очень и очень привлекательной.