Зверь внутри

Глава 43

Графиня обосновалась в одном из кабинетов отдела полиции Оденсе.

В дверь постучали, и она крикнула: «Войдите!». В кабинете появился высоченный здоровяк лет тридцати. Вид у него был смущенный и испуганный, что не вязалось с его габаритами, а опущенное веко делало его похожим на какого-то комического персонажа. Графиня молча смотрела на него, а верзила переминался с ноги на ногу и с каждой минутой потел все сильнее.

Наконец она сухо произнесла:

— Меня зовут Натали фон Росен, я командирована сюда управлением уголовной полиции муниципалитета Копенгагена. Должна сказать, вы вляпались в препоганейшую историю. И брат ваш — тоже.

Верхняя губа у него задрожала, и он пробормотал:

— Я думал об этом и хочу сказать, что мне нужен адвокат.

— Еще как нужен! Я только что побывала в больнице, где разговаривала с вашей жертвой, хотя «разговаривала» — сильно сказано: попробуйте-ка поговорить с человеком со сломанной челюстью…

— Это был несчастный случай!

— Ну конечно, несчастный случай. Очень несчастный, надо сказать: случайно сломать запястье, два ребра, нос и челюсть — редкое невезение… Ну еще мелочи всякие вроде синяков и ссадин… И разгромленная квартира — тоже результат несчастного случая?

Богатырь, позабыв про адвоката, изо всех сил старался не заплакать:

— Мы не знали, что это не его фильм!

— А если бы и его, так искалечить человека, это что такое, по-вашему?

— Мы таких типов на дух не переносим…

— Понятно, в духе времени действуете, но в правовом отношении не имеет никакого значения, кому принадлежал этот пресловутый фильм. Зато имеет значение тот факт, что избитый вами ваш друг не имеет намерений подавать на вас в суд. Но, к сожалению для вас, это вам не поможет: обвинение против вас выдвину я. То есть, конечно, формально это сделает прокурор, но практика показывает, что обычно он прислушивается к моим рекомендациям. Не стану скрывать: вас обвинят в совершении преступления в составе организованной группы лиц, в преступлении с отягчающими обстоятельствами, с применением насилия, по предварительному сговору — и совершенном в доме потерпевшего, что еще более усугубляет вашу вину. На мой взгляд, вам светит по меньшей мере шесть лет тюремного заключения. Но если вам нечеловечески повезет, вы отделаетесь всего пятью годами.

Графиня сильно преувеличила. Но она предполагала, что парень не силен в юридических вопросах, и оказалась права. Мысль о шести годах тюрьмы шарахнула его по башке, как дубина. Запинаясь, он произнес:

— Но если он не собирается предъявлять нам обвинение, почему вы хотите упечь нас за решетку? Вы ведь знаете, что это несчастный случай! Мы не преступники.

Она встала и зашла ему за спину, довольная ходом допроса.

— Почему я хочу выдвинуть обвинение? Собственно говоря, мне следовало бы сейчас сказать что-нибудь о правовом сознании, справедливости, самоуправстве и тому подобном, но я скажу правду: я это сделаю, потому что у меня плохое настроение.

— Потому что у вас плохое настроение?!

— Именно. Когда у меня настроение на нуле, я становлюсь такой вот противной злючкой. Если мне плохо, то почему другим должно быть хорошо? Это, конечно, жутко несправедливо, но такова жизнь, ведь и то, что я в плохом настроении, тоже жутко несправедливо, вам не кажется?

— Да, конечно, но… но…

— Но вот вы меня так и не спросили, почему я не в духе.

— Ах да… извините. И почему же?

— Как мило с вашей стороны задать мне этот вопрос! Вот послушайте. Вчера мне пришлось попрессовать молодую женщину, которую в детстве изнасиловал ее собственный папаша. Работенка та еще — врагу не пожелаешь… в общем, мне пришлось этим заняться. Кроме того, я в дурном расположении духа из-за журналистов. Мне не нравится их писанина. А особенно я не в духе оттого, что не могу отправиться домой, пока не посажу вишенку на вершину торта, а торт будет готов, когда мы распутаем большое дело, в связи с которым я сейчас вкалываю день и ночь. Разве вам меня не жаль?

— Да, конечно, очень жаль…

У самого громилы вид был жалким донельзя. Графиня снова уселась на стул.

— Вообще-то сегодня утром мне в голову пришла блестящая идея, и я понадеялась, что настроение у меня улучшится. А дело все в том, что я прослышала об одном… скажем так, господине. Он сам из Фредерисии и, в отличие от вашего бедного друга, в плане секса действительно предпочитает молодых людей, очень-очень молодых. Если он захочет помочь — почти нет сомнений, что он сможет рассказать массу вещей, для выяснения которых мне понадобится слишком много времени. Я затребовала кое-какие бумаги на него — имя, фото и тому подобное.

Опа положила руку на досье, лежавшее перед ними па письменном столе.

— Собственно, я сама собиралась сегодня в спорткомплекс «Гудме», где могла бы встретиться с ним, ведь сегодня там детские соревнования по борьбе, за которыми он по обыкновению следит на трибуне. Но и эту идею отбросила. Проблема в том, что он просто закроется, как улитка. Будет играть в глухонемого, пока мне не наскучит и я не уберусь. А мне так хочется его разочаровать! Так хочется пробудить в нем гражданскую сознательность, сообщить мне информацию о своем… окружении. Вот тогда я бы повеселела.

До ее собеседника стало потихоньку доходить, куда она клонит.

— Вы повеселеете?

— Да, можете мне поверить, повеселею. Сама мысль о том, что кто-то может уговорить его встретиться со мной, улучшает мне настроение.

— Так, значит, вы хотите, чтобы мы…

Она резко его оборвала.

— Я не могу распоряжаться, кому, с кем и о чем говорить. Но я, как уже сказано, буду рада, если он, целый и невредимый, встретится со мной и откровенно поговорит. Будьте любезны повторить эти слова — целый и невредимый.

— Целый и невредимый. Я все прекрасно понял, мы будем безобидны, как ягнята. Бить не будем. Никогда, никогда больше не будем!

— Вы сейчас высказали весьма здравую мысль, однако… Ого, как время-то летит! У меня больше нет возможности с вами болтать. Просмотрите сегодняшний номер «Дагбладет», и вы поймете, насколько я занята, а ведь вечером еще девчата из ГОГа играют дома с «Раннерсом». Этот матч я просто обязана посмотреть, раз уж я в Оденсе. В общем, сперва гандбол, а потом беседа за чашечкой кофе в кафетерии. Не ранее четверти одиннадцатого.

Графиня поднялась со своего места.

— Пойду узнаю, готовы ли дежурные вас освободить. За время нашей беседы я поняла, что придется еще раз подумать, прежде чем принять решение о выдвижении обвинения. Не сметь заглядывать в мои бумаги в мое отсутствие!

Она закрыла за собой дверь и устало добавила:

— Везучие тупицы!