Зверь внутри

Глава 34

Конрад Симонсен сидел у себя в кабинете, пытаясь прочесть целую груду отчетов, с пугающей быстротой скапливавшихся на письменном столе последние несколько дней. Задача представлялась невыполнимой, но он старался изо всех сил, бегло просматривая большинство из них и надеясь, что авторы остальных оказались более лаконичны. Он ударно поработал пару часов, и тут у него начали слезиться глаза. Всякий раз он испытывал досаду, чувствуя себя стариком. Симонсен повернул лампу и какое-то время пытался читать без очков, но это только усугубило ситуацию. Тогда он нашел в ящике письменного стола пачку салфеток и продолжил чтение, то и дело промакивая с глаз слезы и проклиная коллег за неумение выражаться коротко и ясно. С горем пополам ему удалось прочесть еще пять документов, и он уже потянулся за шестым, когда и дверь постучали и в помещение вошел Арне Педерсен.

— Вы заняты, Симон?

— Да, как видишь.

Он красноречивым жестом положил руку на груду отчетов, осознанно выбрав тот, который уже прочел, поскольку он оказался толще, чем еще не проработанный. Арне Педерсен кивнул и без всякого сочувствия и голосе спросил:

— А почему плачете?

— Да глаза уже не те, что раньше. Скажи-ка, а у салфеток существует срок годности? Эти почему-то не шибко хорошо впитывают влагу.

Он собрал использованные салфетки, маленькими шариками валявшиеся на письменном столе, швырнул в корзину для бумаг и выслушал ответ Арне Педерсена.

— Они могут быть хорошего или плохого качества, но насколько я понимаю, крайнего срока реализации не имеют, если тебя это интересует. Может, вам просто более сильные очки нужны. Сходили бы к окулисту.

— Благодарю за совет, я его запишу. А ты с чем пришел? Что-то важное?

— Да нет, не особо. Я о том электронном письме о педофилах, которое вы просили меня посмотреть. Хотел поговорить, но могу переслать свои размышления в письменном виде.

— Нет, ради всего святого! Не надо в письменном виде! Лучше присядь и расскажи. Мне, в сущности, тоже не мешало бы сделать паузу.

Арне Педерсен сел, а шеф, наоборот, поднялся, чтобы размять затекшие ноги. Через мгновение он уже выглядывал в окно. Солнце клонилось к закату, по улицам гулял ветер. Он вернулся на свое место и тяжелым взглядом уставился на подчиненного.

— Ну, раз уж ты здесь объявился, я хотел бы уладить с тобой одно дельце. И надеюсь, ты будешь соблюдать нашу договоренность в будущем.

Скорее по тону, а не по словам можно было догадаться, что Конрад Симонсен надел на себя фуражку начальника. Арне Педерсен выпрямился на стуле.

— Отныне ты прекращаешь любовные похождения на работе, а уж тем более на месте преступления.

— Но…

— И не вставать в позу обиженного. У меня других дел хватает, кроме как уговаривать Курта Мельсинга не… скажем так, не проводить определенные экспертизы в связи со смертью Пера Клаусена.

Он выставил вперед руку в знак того, что не потерпит возражений, и продолжил:

— И я вовсе не желаю знать, так ли уж они необходимы, эти экспертизы. А вот в чем я заинтересован, так это в том, чтобы никогда больше не оказываться в подобной ситуации. Надеюсь, мы поняли друг друга!

Непрочные защитные бастионы Арне Педерсена моментально рухнули:

— Да, безусловно. Такого больше не повторится, шеф.

Собеседники умолкли, обдумывая случившееся, потом Конрад Симонсен сказал примирительно:

— Ладно, что там насчет письма? Что удалось обнаружить?

— Сервер немецкий, физически он располагается в Гамбурге, и вы можете сами догадаться, кто взял его в аренду. Вернее, кто арендовал в нем гостевую.

— Пер Клаусен, разумеется.

— Он держал ее в течение года и платил за нее через Интернет своей банковской картой Visa/Dankort. Американские адреса были несколько раз опробованы в течение лета с компьютера в библиотеке Лангебэкской школы, то есть опять Пер Клаусен наследил. Но интересно, как они начали рассылку. А начали они ее с мобильного телефона, подключенного к передающей мачте, расположенной там, где Юллингепай пересекает третье транспортное кольцо, то бишь в Рёдовре. Наши компьютерные ботаны сидят за отчетом, который ты получишь не позднее понедельника.

— С мобильного телефона? А номер известен?

— Сим-карта продана на одной из заправочных станций Статойла, пока не известно, на какой именно, но это выясняют. Электронные адреса были куплены в одном или нескольких местах. А всего их набралось около пятисот двадцати тысяч, так что проект не из дешевых. Поиском того, кто их выдал, тоже занимаются несколько человек.

— Хорошо, Арне. Я отмечаю, что рассылка писем через Пера Клаусена связана с преступлением, и это, естественно, интересно, но в то же время это было уже понятно. Кроме того, Пер Клаусен отправился в Рёдовре, чтобы… ну нет, этого он, разумеется, сделать не мог по известной причине. Я, наверное, слишком устал, да и вообще, стар я уже для такой работы.

Арне Педерсен криво ухмыльнулся и сделал вывод за шефа:

— Так что Рёдовре надо отметить на случай, если это место всплывет в другой связи.

— Да. Что-нибудь еще? Есть новости по поводу опознания?

— Ни малейших. Никто не разыскивает пятерых пропавших мужчин, во всяком случае пока, но по поводу Йенса Аллана Карлсена работа, естественно, ведется. К тому же Графиня с Полиной уже в Миддельфарте. Фотографии, сделанные группой Эльванга скоро будут опубликованы, личности троих оставшихся вскоре будут установлены, если все пойдет нормально.

— То есть как это — нормально?

— Просто надо учесть, что на нас обрушится поток ложных обращений. Меня нисколько не удивит, если большую часть завтрашнего дня придется потратить на то, чтобы отделить зерна от плевел. Многие не хотят, чтобы мы распутывали это дело.

— Теперь понятно. Посади побольше людей проверять имена. Другого ничего не остается. Ты выяснил, почему Анни Столь было так важно получить фото на несколько часов раньше остальных?

— Пока нет. Но, может, удастся что-то выведать вечером. Я обещал позвонить ей, как только мы выясним личности других жертв.

— Ладно, попробуй. А что насчет похорон Пера Клаусена?

— Ну, мы вдоволь нафотографировали, как вам известно. Там присутствовало довольно много народа, и большинство из них нам неизвестны, так что пока делать нам с этими фото нечего. Я приостановил работу по выявлению личностей, принимавших участие в церемонии.

— На каком основании?

— Работа требует слишком много ресурсов, затраты не соответствуют ожидаемым результатам. В первую очередь потому, что подавляющая часть участников попросту не захочет с нами общаться. Но я тебе об этом вчера написал.

— Хм-м, да, забросил я свою почту, но объяснение логичное. У тебя еще что-нибудь?

— Нет, ничего особо важного.

Разговор был окончен, и Арне Педерсену следовало бы исчезнуть, но вместо этого он смущенно ерзал на стуле и все старался — безуспешно — найти слова.

Когда пауза стала мучительной, Конрад Симонсен сказал:

— Ну, что еще? Давай, Арне, выкладывай! У меня времени в обрез, так же, впрочем, как и у тебя.

— Да знаю я… просто… ну, в общем, я всегда думал, как неприятно получить от вас нахлобучку.

— Да ведь, черт возьми, в том-то и смысл, что неприятно, тем более все уже в прошлом. Что ты там задумал? Надеюсь, не станешь просить тебя пожалеть?

— Да нет, конечно нет. Вовсе нет. Но я подумал о Полине… понимаешь, я несу ответственность… ну, то есть мы в том классе оказались по моей инициативе и…

Он снова умолк.

— И что же?

Наконец он собрался с духом:

— В общем, я надеюсь, ты не станешь устраивать выволочку ей. То бишь, удовольствуешься мной.

Конрад Симонсен и думать не думал о том, что по справедливости Полина Берг тоже заслуживает нагоняя. Он нахмурил брови, уставился на руки и задумчиво кивнул, словно строгий, но справедливый отец, который в виде исключения решил проявить снисхождение. Но продержался он в этой роли лишь до тех пор, пока не поднял взгляд и не посмотрел на Арне Педерсена, после чего от души расхохотался.

— Я вообще-то раз восемь с духом собирался, чтобы тебя урезонить, и к тому же равноправие у нас или нет, уверен, что одного тебя вполне достаточно. Ну а кто с кем гуляет, меня не касается, если не считать того, что ты получил прямое указание вести себя с Полиной достойным образом. Она отличная девушка, в отличие от некоторых других, с которыми ты раньше путался.

Обстановка разрядилась, вместо головомойки случился мужской разговор, и Арне Педерсен с облегчением сказал:

— Я знаю, что это непорядок. При том, что у меня семья, дети и все такое. Но она меня заворожила. Я чувствую себя так, словно получил незаслуженный подарок.

— Хм, да ты с течением времени целую кучу пакетов с подарками по-черному растранжирил, насколько я помню…

Это предложение Конрад Симонсен так и не закончил. Внезапно его поразила одна мысль. Он ведь тоже недавно получил подарок в виде книги о шахматной игре, подарок, за который так и не поблагодарил дарителя. Он раздраженно стукнул кулаком по столу и покраснел. Арне Педерсен заинтересованно спросил:

— Что случилось? Расскажите.

Однако собеседник его призыву не внял, а указал на дверь:

— Ничего особенного. Это личное. Выметайся!