Зверь внутри

Глава 21

Конрад Симонсен и Каспер Планк разыгрывали шахматную партию.

Время от времени они обменивались мнениями по поводу расследования, причем некоторые вопросы повисали в воздухе, оставаясь без ответа. Одно из преимуществ шахматной игры состоит в том, что партнерам не обязательно во время партии из вежливости поддерживать разговор. Как противники они прекрасно подходили друг другу, возможно потому, что у каждого были свои сильные стороны. Стихия Каспера Планка — тактика и комбинационная игра, в то время как Конрад Симонсен гораздо лучше знал теорию, более уверенно вел партию в стратегическом плане, и хотя он сильно вымотался за этот слишком долгий день, по дебюту, как обычно, получил преимущество. Вообще-то в этот вечер ему не особенно хотелось играть, но бывший шеф принес в гостиную доску, фигуры и коньяк. Все должно идти своим чередом, и никакие убийства не могут нарушить привычный ход вещей.

Конрад Симонсен передвинул фигуру и стал рассматривать соперника. Каспер Планк — полный достоинства, статный, жилистый мужчина с серо-седыми волосами, торчащими в разные стороны и обрамлявшими смуглое лицо. Взгляд ясных зеленоватых глаз метался от одной шахматной фигурки к другой.

Он был жéсток по отношению к подчиненным, являясь руководителем старой школы. Его побаивались, уважали и — в последние годы — почти любили. Но не организаторские способности и даже не процент раскрываемости послужили причиной превращения его в живую легенду. Его имидж сложился из умения общаться с прессой (его революционная идея состояла в том, что с журналистами следует обращаться как с людьми), а уж та постаралась сделать из него икону. Правда, нельзя утверждать, что он сумел воспитать в том же духе своего преемника.

Каспер Планк без раздумий пожертвовал качество за одну из центральных пешек.

— А почему ты, собственно, привлек меня к этому делу, Симон?

— Ты ведь и в других делах помогал, с тех пор как ушел.

— Чепуха! Ты, черт побери, никогда не обращался ко мне за помощью заранее. И уж тем более по официальным каналам.

— Эльванг полагает, что это здравая идея.

— Плевать я хотел на Эльванга!

На самом деле Каспер Планк обладал уникальными способностями замечать чуть больше, чем остальные, мгновенно проникать в самую суть событий и находить неожиданные ниточки, которые не раз приводили его к блистательному раскрытию преступления. Прибавьте к этому удивительную интуицию, готовность рассматривать самые, казалось бы, абсурдные версии, способность анализировать и синтезировать целую мозаику разрозненных фрагментов дела — и можно понять, почему именно у этого желчного старика Симонсен искал поддержки.

Они сделали еще несколько ходов, и Конрад тихо произнес:

— Когда трупы выносили из спортзала, я чувствовал себя как в первые месяцы после твоего ухода на пенсию и…

Пауза оказалась долгой, пожалуй, даже слишком, и Каспер Планк саркастически изрек:

— Погоди. Еще не вечер.

— Мне нужно какое-то ощущение силы, мне нужна надежда, если ты меня понимаешь. Ну, к примеру, в наверняка найду преступников, в этом я почти не сомневаюсь. Но меня мучают мысли о том, что я один…

Планк хмыкнул.

Конрад Симонсен подумал о том, что они давным-давно не сотрудничали. И теперь вспомнил, что бывший шеф никогда не отличался сентиментальностью. Да, в сущности, сам он тоже. И тем не менее теперь он надеялся на поддержку с его стороны. Он осторожно спросил:

— Очень глупо звучит?

— Глупее некуда.

— Но какой ублюдок вообще станет сооружать целый подиум, чтобы казнить пятерых мужчин? Раздев их и изуродовав трупы? Да еще в школе?

Каспер Планк коротко ответил:

— Разберемся.

Разберемся. Мы разберемся. Симонсен сделал маленький глоток коньяка, и на душе у него стало теплее.

В миттельшпиле, когда позиции сторон почти уравнялись, Каспер Планк словно мимоходом заметил:

— А я сегодня новой подружкой обзавелся.

— Да ну! И кто она?

— Журналистка из «Дагбладет», сегодня с утра три часа у меня просидела. Наши с тобой физиономии завтра на первой полосе будут красоваться, — если нам повезет, конечно.

Конрад Симонсен выронил «съеденную» пешку, и ему пришлось лезть за ней под стол. Вынужденная пауза помогла приглушить раздражение:

— Хотелось бы, чтобы ты координировал свои действия со мной, прежде чем встречаться с журналистами.

— Мне это в голову не приходило.

— Да уж. Ладно, кто же она такая и чем так интересна?

— Анита Дальгрен, она проходит практику у… А нет, сам догадайся!

— О нет, только не это!

— Если тебя сей факт утешит, могу сказать, что она любит Анну Столь не больше, чем ты.

— Какого черта она к тебе заявилась?

— Ее начальник проведал, что ты меня вытащил на белый свет, смел паутину и все такое. Вот она и собирается написать статью.

Конрад Симонсен вздохнул. Нетрудно догадаться, в каком свете она их выставит. Хуже всего то, что у него в отделе завелся «крот», хоть он и не делал тайны из участия Каспера Планка в расследовании.

Он угрюмо произнес:

— Да, с источниками информации у этой чертовой бабы все в порядке!

— Точно, и при этом она всеми силами расширяет свою сеть.

— Что ты имеешь в виду?

— По словам Аниты, она готовит предложение этому твоему, как его, Педерсену, о некотором количестве крон в качестве благодарности за каждую новость, из которой можно сделать симпатичную бомбу на первую полосу.

— Погоди, она целится в Арне Педерсена?!

— Именно. Ходят слухи, что он остро нуждается в дополнительных источниках дохода.

Конрад Симонсен покачал головой:

— Ничего у нее не выйдет.

— Может быть. А может, и выйдет.

— Ошибаешься. Арне не такой. О чем вы еще говорили с этой практиканткой?

— Обо всем на свете. Ей у меня понравилось.

— С чего это ты так решил?

— Проинтуичил.

Конрад Симонсен взглянул на него, скептически подняв бровь. Каспер Планк эффектно выдержал долгую паузу, а потом заявил:

— Кроме того, она сама мне об этом поведала. Кстати, она через несколько дней опять меня навестит.

Он расплылся в широченной улыбке, а Симонсен пробурчал:

— Давай ходи уже, старый развратник!

Партия перешла в ладейный эндшпиль. Конрад Симонсен остался без пешки, но ход за ходом улучшал свою позицию, захватил преимущество и категорически отверг предложение соперника заключить мир.

Каспер Планк на время отвлекся от доски:

— Я читал газеты, смотрел фотографии, говорил с Артуром Эльвангом и постепенно все больше убеждаюсь в одном: те, кто совершил казнь, хотят попасть на первые полосы газет, как сказали бы в мое время. Нынче это называют жаждой самовыражения или, если хочешь, самовосхваления, — но они хотят, чтобы все знали их историю. В этом одновременно и хладнокровие, и азарт, логика и страсть.

— Выходит, эта молоденькая практикантка не случайно к тебе заявилась, мастер Якель[12]?

— Заметь, это она ко мне пришла, а не наоборот. Так что мне повезло, да и тебе придется воспользоваться плодами моего везения.

— И каким же образом?

— А можно ли этого Арне Педерсена уговорить смирить гордыню и не проявлять стойкость?

Конрад Симонсен поперхнулся.

— По-моему, ужасная идея.

— По-моему, прекрасная.

Симонсен надолго задумался.

— Они горят желанием рассказать всем свою историю. А ты не замечаешь очевидного, Конрад.

Каспер Планк сделал ход. Симонсен все еще молчал. Он ненавидел манеру бывшего шефа говорить загадками.

— Могу тебе помочь. Скажи-ка, из чего состоят истории?

— Из слов, — раздраженно бросил Симонсен.

— Вот именно, слова важны. Тебя сегодня никакое слово не удивило? А должно было. Его произносили на пресс-конференции — и никакой реакции. Причем это случилось дважды, в СМИ его постоянно используют. Думаю, это как раз то, чего добиваются убийцы, и в таком случае перед нами ключевое слово. Забудь об идентификации, способах транспортировки тел и подиуме — со всем этим ты рано или поздно разберешься. Подумай лучше о слове. Я его сегодня произносил, и ты тоже. Да вот буквально только что.

Глаза у Каспера Планка засверкали. Конрад Симонсен, сбитый с толку, сделал ошибочный ход. Противник отреагировал молниеносно, словно змея: он вскрыл игру и напрочь разбил пешечную цепь соперника. Партия была проиграна. Конрад Симонсен возмущенно фыркнул.

— Старый дьявол! А теперь скажи-ка, что это за слово.

— Сам вычисли. Вы, молодежь, всегда думаете, что все в жизни достается бесплатно. Может, еще сыграем?

— Нет, благодарю, будет то же самое. Одно слово, говоришь? Погоди… это казнь?!

— Блестяще, Симон! Думал, правда, долго, но все равно молодец! Хотя это и стоило тебе партии.