Зверь внутри

Глава 44

Полицейское управление Копенгагена представляет собой массивное здание с грязно-серыми стенами из грубого известняка и формовочной смеси. Здание растянулось чуть ли не на километр между двумя улицами, причем многочисленные его окна открываются исключительно внутрь, чтобы не нарушать строгость прямых линий фасада.

Пересекая площадь, Каспер Планк замедлил шаг, и Конраду Симонсену пришлось подстраиваться под него, что дало ему время вдоволь налюбоваться архитектурой штаб-квартиры. Ему всегда нравился этот простой, без изысков, сдержанный стиль, который, по его мнению, задавал ритм всей площади. А вот внутри бушевала эклектика, казавшаяся ему столь же нефункциональной и лишней, как псевдобуржуазные орнаменты и лампы ар-деко в туалетах какого-нибудь католического монастыря. Знаменитый внутренний двор полицейского управления с его двойными колоннами в псевдоантичном стиле и нелепыми балюстрадами на четвертом этаже он находил просто ужасным. К тому же форма двора и самого здания была столь сложной, что человеку, впервые туда попавшему, приходилось блуждать, как в лабиринте, в поисках нужной комнаты.

Однако Конрад Симонсен чувствовал себя здесь как рыба в воде. Каспер Планк отстал по дороге: встретил старого сослуживца и остановился поболтать, а сам Симонсен вскоре стоял на пороге кабинета Арне Педерсена. Тот говорил по телефону, но увидев, кто к нему пожаловал, тотчас завершил разговор и положил трубку.

— Какие новости, Арне?

— Личности пяти жертв установлены, но скорость поступления данных… — Арне Педерсен показал на доску за спиной шефа и с мальчишеской ухмылкой добавил: — А как ты? Я слышал, ты славно отдохнул!

Конрад Симонсен не отреагировал на колкость и обернулся. Схема находилась на средней доске. Бумага была прикноплена к ней, но висела криво. Он аккуратно поправил листок, после чего сделал шаг назад и принялся внимательно изучать схему.

Сверху над именами висели фото погибших. В двух случаях по паническому выражению лиц легко было узнать кадры из видеозаписи, а три другие представляли собой обычные снимки улыбающихся людей. Арне Педерсен отметил:

— Эльваг со своей командой вкалывал сутками, чтобы реконструировать лица, и в течение двух часов мы будем располагать всеми пятью фотографиями.

Конрад Симонсен пожал плечами.

— Так-то оно так. Но не забывай, что мы сами установили личности троих.

— Но ведь из трех мы были точно уверены лишь в одном.

— Да, но сейчас это уже не имеет значения. Есть еще сведения?

— Много, и они продолжают поступать. Группы в составе десяти человек работают по каждому из убитых, исключая, естественно, Франка Дитлевсена. Каждая группа передает информацию соответствующему сотруднику ШК, а координирует их работу местный полицмейстер, но ты, разумеется, можешь изменить порядок.

— Нет, все отлично. Есть ли данные о приговорах за педофилию или другие формы непотребного поведения по отношению к детям? Хотелось бы найти подтверждение сегодня, если это возможно. Или опровержение. Касательно всех пятерых.

— Педеру Якобсену предъявляли обвинение, но его сняли, и это случилось двенадцать лет назад. В отношении остальных точных данных пока нет, но мы наверняка получим их до конца дня. Все наши группы работают и в этом направлении тоже.

Конрад Симонсен схватил фломастер и чиркнул жирную красную галочку рядом с фамилией Франка Дитлевсена.

— Не забудь Йенса Аллана Карлсена. Ведь супруга рассказала о его хобби — «полежать с детьми».

Конрад Симонсен помедлил и решил галочку пока не ставить:

— Этого недостаточно. Нужны другие свидетельства, кроме показаний супруги. То же относится и к Педеру Якобсену: отклоненного обвинения недостаточно.

— Хорошо, добудем другие доказательства. А как со мной? Мне в Орхус ехать?

— Нет, наоборот, я хочу, чтобы Графиня вернулась самое позднее завтра. Полина может остаться, если считает, что будет там полезна. Ну, то есть, если Графиня так считает. Займись этим. Собирались ли убитые в отпуск? И если да, то куда?

— Да, собирались. Известно, что куда-то за границу, на три недели. Похоже, в Таиланд, но ни у одного из них дома не обнаружено ни соответствующих рекламных брошюр, ничего такого. Предположительно они выехали на микроавтобусе рано утром в среду из Орхуса и — опять же предположительно — направились в аэропорт «Каструп». Тем не менее данных о неиспользованных авиабилетах у нас нет… Насколько мне известно.

— Мы предполагаем и гадаем уже почти неделю. Что насчет моста через Большой Бельт? Надеюсь, ты направил туда команду проверить, что там у них есть по среде на прошлой неделе?

— Да, конечно, там двое опытных ребят из Корсёра, но… видишь ли, там… там какая-то мура.

Он мялся и искал слова, что было совершенно нетипично для него, когда он отчитывался перед начальством.

— Может быть, надо начать с другого конца. Ты видел результаты опроса читателей на домашней странице «Дагбладет»?

Конрад Симонсен не сумел скрыть раздражение. Ему необходимо было выспаться, и теперь он это со всей отчетливостью понимал. Отсутствие у него информации о том, какие подвижки произошли в деле, пока он давал храпака, было всего лишь следствием.

— Я ведь спал, ты же знаешь. А читать во сне я еще не научился.

Арне Педерсен проигнорировал сарказм в его словах.

— Они задали вопрос, хотят ли читатели помочь полиции в расследовании убийства педофилов — так они это называют, — или нет. То есть в случае, если убитые действительно были педофилами. И шестьдесят четыре процента ответили, что — безусловно! — не стали бы помогать. — Он заметно повысил голос: — Целых шестьдесят четыре процента, черт бы их всех побрал, Симон! Это неслыханно! Кроме того, имеется совет некоего преподавателя юридического факультета насчет того, как нам следует обращаться с поступающей информацией. Он предлагает самый простой и эффективный способ: принимать все на веру, каким бы слабоумным, тупым и не заслуживающим доверия ни казался нам источник.

— А какая связь между записями с камер видеонаблюдения на мосту через Большой Бельт и желанием читателей бульварной газеты по новой ввести в действие закон джунглей?

— Боюсь, так думают не только читатели «Дагбладет». А записи с… ну, ты помнишь этого пацана, которого с такой нежностью упоминают… по-моему, это ситуацию не улучшает. Ты сам-то его видел?

— Видел. Так что с Большим Бельтом?

— Да-да, сейчас. В общем, записи машин, проезжающих по мосту в интересующей нас момент времени мистическим образом исчезли — или стерты по ошибке. К тому же у всех сотрудников случилась коллективная потеря памяти. В общем, никто ни хрена не помнит.

Конрад Симонсен постарался отогнать мрачные мысли. Последствия случившегося предусмотреть было невозможно, так зачем терзаться из-за неизбежного!

— Надо принимать все как есть. Поуль Троульсен говорит, что Анни Столь получила два коротких видеоклипа, сделанных в микроавтобусе, которые в сеть не выложены. Что насчет них?

— Речь не о клипах, а скорее об эпизодах. Каждый длится менее секунды и снят из автобуса через окно. Эксперты признали их аутентичными, ни о каком монтаже речи не идет. На первом мы видим задний вход в спортзал, а где снят другой — неизвестно. Видно только пустое поле и лес на дальнем плане.

— Черт его знает, какой во всем этом смысл! Может, это послание какое-то?

— Вряд ли, хотя меня это тоже удивляет, но никакой версии у меня нет. Да и времени не было об этом подумать. В общем и целом, по-моему, мы в цейтноте. Отчеты идут потоком. Бумаг накопилось столько — это просто катастрофа! Никто не в силах хотя бы бегло ознакомиться с информацией. Я, например, представляю себе картину происходящего в лучшем случае фрагментарно.

— Это лучше, чем отсутствие информации.

— Да, разумеется…

— Займись микроавтобусом, Арне. Выясни, откуда именно из Орхуса они выехали, в котором часу, марку машины, где зарегистрирована, место, где снят второй эпизод и так далее и так далее. А я возьму на себя работу групп в Ютландии.

— А, вот и Арне! Кажется, для тебя нашлась работка!

Оба обернулись.

Каспер Планк по-тихому проник в кабинет с мобильным в руке.

— Слушай, Симон, ты единственный человек в Дании, до которого невозможно дозвониться. В коммутаторной открыли для тебя спецканал, но надо пройти три инстанции, чтобы получить позволение сделать звонок.

— Это для того, чтобы меня не донимали дураки и тупицы! Иначе я бы только и делал, что болтал по телефону. Поверь, я и так уже от этого устал.

— А вот этот, — Планк показал на свой телефон, — не дурак и не тупица, но его уже девять раз завернули.

Конрад Симонсен театрально всплеснул руками:

— Слушай, давай соблюдать правила. У него есть минута. Скажи ему об этом.

Каспер Планк пояснил:

— Главный генерал уголовной полиции готов к разговору. Дай ему немного времени.

Он передал трубу Конраду Симонсену.

Тот ее взял, представился и стал слушать. Одна минута обернулась пятью. Изредка он задавал короткий вопрос. Арне Педерсен тщетно пытался понять, о чем идет речь. Впрочем, долго разгадывать загадку ему не пришлось. Конрад Симонсен положил телефон на письменный стол, не выключая его:

— Насколько я понимаю, найдена конечная остановка нашего микроавтобуса.

Он указал на мобильник.

— Возьми его с собой, Арне, ты едешь во Фредериксвэрк. И поторопись.