Зверь внутри

Глава 70

На обратном пути из Одсхерреда Конрад Симонсен пригласил ближайших сотрудников на ночные посиделки у себя в квартире. Правда, Поуль Троульсен опять отказался от приглашения шефа, сообщив, что находится на последнем издыхании и уповает лишь на милость Господа, который наконец призовет его к себе, избавив от дальнейших страданий. Жена, правда, сказала, что он просто дурью мается: не желает выходить из дома в столь поздний час. Конрад Симонсен решил, что истина где-то посередине, но так или иначе смирился с его отсутствием. Остальные обещали прибыть к десяти. Правда, Полина Берг заартачилась, и Конраду Симонсену пришлось поговорить с ней суровым голосом.

— Полина, это не дискуссия! Ты заедешь за Анитой Дальгрен в редакцию «Дагбладет» в одиннадцать и отвезешь ее в Сёллерёд. По пути захватите Мальте Борупа в ШК и останетесь в гостинице до поступления дальнейших указаний. Будешь присматривать за ними — это приказ!

Полина Берг повела себя самым неслыханным образом и с упорством, достойным лучшего применения, продолжила стоять на своем, и Конраду Симонсену пришлось призвать ее к порядку:

— Ты непременно будешь участвовать в операции, и я обещаю информировать тебя обо всем по ходу дела, но пока ты будешь с ними — и точка!

Каспер Планк, сидевший рядом на пассажирском сиденье, выхватил телефон и тихо произнес:

— Привет, Полина! Сделай так, как говорит Симон, это важно.

Конрад Симонсен заметил:

— Как тебе удалось призвать ее к порядку? У меня она орала точно умалишенная.

— Надо говорить медленно и без экивоков объяснять, чего ты от них хочешь, тогда они подчиняются. Это касается всех женщин.

Конрад Симонсен размышлял над его словами большую часть оставшегося до Копенгагена пути.

Дома он достал шахматы, но старик был донельзя измотан и на сей раз нисколько не притворялся. Конраду Симонсену пришлось даже красноречиво кашлянуть, когда соперник неоправданно долго думал над относительно простым ходом, что, правда, никакого эффекта не возымело. Белые могли кашлять сколько угодно — черные просто заснули. Конрад Симонсен помог гостю перебраться на свою постель и снял с него ботинки. Такое развитие событий слегка разочаровало хозяина дома, ведь, по его мнению, позиция белых была предпочтительнее. Но возможно, оно и к лучшему: очень скоро появилась Графиня. На полтора часа раньше и сильно не в духе.

Едва успев скинуть пальто, она набросилась на него с упреками:

— Я чувствую себя так, будто мне в спину нанесли удар, да еще и унизили! И особенно горько мне становится, когда я вспоминаю наш вечер в прошлый понедельник. Было так здорово! Но теперь, когда ты не желаешь делиться со мной информацией, я думаю, что ты вел себя неискренно, если не сказать намеренно вводил меня в заблуждение. И ты можешь сколь угодно долго разглагольствовать о том, что нельзя смешивать работу и личную жизнь, но ведь именно ты, а не кто иной, поступаешь с точностью до наоборот. И к тому же держишь меня в неведении…

Еще какое-то время она продолжала шпынять его, и хотя пару раз он попытался последовать совету Каспера Планка, успеха не добился, а напротив, усугубил свое и без того бедственное положение. В конце концов он не нашел ничего лучшего, как признать ее правоту и ждать, когда она израсходует имевшиеся у нее в наличии боеприпасы. Что вскоре и случилось, но легче ему от этого не стало.

— Я долго думала, участвовать ли мне вообще в этих ваших играх. Рисковать работой и карьерой из-за дурацкой затеи, незаконной, основанной на личных мотивах. Причем заметь, «личное» — в данном случае ключевое слово. Вопрос только в том, насколько я могу помочь тебе, коли ты сам себе не помогаешь.

Он сперва не врубился, но потом понял, куда она клонит. Однако Графиня с ходу отмела его возражения.

— Я общалась с Анной Мией по телефону. Она в растерянности и глубоко озабочена, и я ее прекрасно понимаю. Она ведь тебя любит, да и я, возможно, тоже… Но в любом случае наши условия таковы. Я вместе с тобой и Арне участвую в вашей фигне, куда бы она нас ни завела. А ты даешь торжественное обещание, начиная с понедельника, выполнять следующее: первое — регулярно принимать таблетки от диабета. Второе — проконсультироваться у диетолога и строго следовать его предписаниям. Третье — бросить курить. Выбор за тобой, и не надо увещевать меня, что твоя личная жизнь меня не касается. Ты заварил кашу — тебе ее и расхлебывать.

Три хука подряд — это уже перебор даже для умеющего держать удар мужика в расцвете лет. Любовь, возможно, и вправду слепа, но при этом она отнюдь не лишает человека языка, которым он может наворотить такого! Впрочем, в четко пронумерованных требованиях Графини явно проглядывало ее романтическое к нему отношение. И забота. Глаза у Конрада Симонсена забегали, и он выбрал побег. Вернее, попытался.

— Мы с Каспером Планком установили сегодня личность Ползунка. Его зовут Андреас Линке. Но где он обретается, нам неведомо. Потому нам необходимо выманить его из укрытия. Впрочем, так же было, когда мы еще не знали его имени.

Графиня не стала скрывать изумления:

— Вы его вычислили?! Почему же ты раньше об этом не сказал? Где вы были?

Из спальни раздался сухой голос бывшего шефа убойного отдела, а ныне пенсионера, не обратить внимания на который не представлялось возможным:

— Он выбросил драгоценности, чтобы самому улизнуть, ну прямо как Рольф Краке[39].

Конрад Симонсен ошеломленно посмотрел в сторону спальни. Он-то находился в полной уверенности, что старик спит. Потом покрутил пальцем у виска, пытаясь убедить Графиню, что у его предшественника не все в порядке с головой. Но ему это не помогло, поскольку следующей репликой Каспер Планк рассеял напущенный им же самим эпический туман.

— Он сейчас удерет. Держи его, непонятливая женщина!

Конрад Симонсен раздраженно всплеснул руками. И крикнул в ответ:

— Ты когда-нибудь научишься выражаться ясно? Я в таком тоне больше с тобой общаться не буду!

Он с виноватым видом поглядел на Графиню, но на третий раз его уловка не сработала:

— Я задала тебе вопрос, Симон, и будь любезен ответить на него.

Два часа спустя Конрад Симонсен стоял перед открытой балконной дверью и курил, в то время как Каспер Планк, Арне Педерсен, Полина Берг и Графиня расположились за журнальным столиком в его гостиной. Арне Педерсен был на связи с Анитой Дальгрен, находившейся в редакции «Дагбладет», и информировал остальных о происходящем.

— Ее компьютер подключен к компьютеру Анни Столь, и она может видеть все, что появляется на мониторе, но пока результата нет, поскольку Анни Столь на рабочее место еще не вернулась. Ее тревожит, что редакция опустела, большинство сотрудников разошлись по домам.

Конрад Симонсен выбросил сигарету, закрыл дверь и сообщил:

— Анни Столь на пути в редакцию. Эрик Мёрк только что позвонил ей и предупредил, что с ней выйдут на связь через полчаса. Так что наши надежды укрепляются.

На некоторое время установилось молчание. Напряжение возрастало, пока Графиня не прервала паузу:

— У меня отличная новость. Симон с понедельника бросает курить.

Почти все присутствующие восприняли новость с воодушевлением, и только Каспер Планк неприлично заржал.

В этот момент события приняли стремительный оборот. Арне Педерсен продолжил репортаж:

— Анни Столь прибыла в редакцию.

На некоторое время снова установилась тишина. Все сидели как на иголках.

— Она включила компьютер, вставила флешку… минуточку, еще секунду… вроде видеозапись какую-то просматривает, Анита не совсем уверена, нет, теперь уверена, это съемки с места казни. Звука у Аниты нет, но видно, что мужчина на экране плачет, она думает, это Тор Гран. Да, точно он, Гран. Зрелище отвратительное, просто жуткое, говорит Анита. Так, Анни Столь закончила просмотр. Звонит кому-то по городскому.

Внезапно он заорал:

— Черт возьми, Анита, отключи связь, я перезвоню!

Он закончил один разговор и переключился на другой. На экране его мобильника высветилось предупреждение, что на телефон поступил входящий звонок. Все присутствующие подивились его умению так быстро перестраиваться. Голосом громовержца он выдал следующую тираду:

— Какого дьявола, Анни?! Неужели ты никак не можешь уразуметь, что нельзя мне звонить?! Какое теперь дурацкое оправдание ты придумала? — Некоторое время он слушал, а потом рявкнул: — Теперь я не думаю, теперь я точно знаю! А если ты сомневаешься, обзаведись источником получше меня! — Он снова выслушал ее, а затем ответил: — Нет, все правильно, порядок на видео был иным. Первым убили Йенса Аллана Карлсена, он находился в дальнем левом углу, а последним — Франка Дитлевсена, который висел в центре. Скажи мне, на фига тебе все это понадобилось?.. — Снова последовала пауза, после которой он завершил разговор: — Хорошо, так и сделай. Не забудь прибавить тыщенку к моему гонорару… И ради всего святого, не звони мне больше!

Он отключил канал и тут же перезвонил Аните Дальгрен.

В следующие двадцать минут никаких особых событий не произошло — за исключением того, что Полина Берг покинула коллег, на сей раз беспрекословно. В редакции «Дагбладет» Анни Столь писала электронное письмо о том, каким образом текст ее интервью с Конрадом Симонсеном попал в руки посторонних. Под ее подозрением находилась одна из секретарей редакции.

Внезапно события приняли новый оборот. Арне Педерсен сообщил:

— Звонит ее мобильник.

В тот же момент зазвонил и его дублер. Конрад Симонсен взял трубу и стал слушать. В какой-то момент он сделал пометку на листке бумаги, а когда закончил слушать, все с нетерпением на него уставились.

— Он правильно назвал очередность, в которой убивал своих жертв. Встреча назначена на завтра.

В гостиной раздались крики восторга. Даже Каспер Планк сжал кулаки.

— В булочной-кондитерской «Конгенс Крингле» на Главной улице Хиннструпа, ровно в двенадцать.

Графиня взяла его за руку, слегка прижала к себе и спросила:

— Он ей какое-нибудь имя назвал?

Конрад Симонсен напрягся, точно голодный кот:

— Еще бы! Он сказал, что она может называть его Ползунком.