Зверь внутри

Глава 60

Графиня подловила своего шефа в коридоре, где терпеливо поджидала его после допроса Стига Оге Торсена, пока он вел переговоры с адвокатом.

— Симон, нам надо поговорить!

Конрад Симонсен удивленно обернулся: слишком уж настойчивым, если не сказать резким тоном она произнесла эту фразу. Он, однако, попытался вежливо уклониться от беседы.

— Сожалею, Графиня, но придется немного подождать. У меня брифинг с руководством, а потом…

Она взяла его за руку и привела в его же кабинет. К своему собственному удивлению, он фактически не сопротивлялся, более того, он подчинился, когда она скомандовала:

— Садись!

Сама она при этом стояла рядом. Он покосился на нее и спросил:

— Что случилось?

— Со мной-то ничего, а вот с тобой что-то произошло.

— Что ты имеешь в виду?

— По-моему, как только у тебя возникает десятисекундная пауза в работе, ты начинаешь думать о чем-то другом. Давай без обиняков, расскажи, что случилось!

Сдаться его заставили не ее слова, а то, что она положила руку ему на плечо. Он открыл ящик письменного стола и передал ей полученный утром конверт. Потом поднялся и встал у окна. Вскоре он услышал, как она села на его место, а затем установилась мертвая тишина. Такая глубокая, что он едва не вздрогнул, когда Графиня обняла его и тихо, но отчетливо сказала:

— Ну и что ты предпринял?

Конрад Симонсен не ответил. Слова застряли у него в горле, поскольку во рту внезапно возник какой-то кисло-сладкий привкус. Точно такой же привкус оставляли леденцы, которые он в детстве покупал в киоске на главной улице по пять или, может, по два эре за штуку. Привкус лимона с сахаром оставался во рту надолго. И теперь, много лет спустя, он словно заново его ощутил.

Это испугало его, но картины, появившиеся у него при этом перед глазами, оказались еще хуже. В одно мгновение пред ним предстала Анна Мия с глазами, полными предсмертной тоски. Видение длилось едва ли больше секунды, но его уже подхватила волна ненависти. В голове промелькнули кадры сладкой мести: выбитое колено, сломанные большие пальцы на руках и — что еще лучше — сильнейший удар ногой в затылок лежащему на асфальте, лицом к бордюрному камню преступника. Никто не смеет угрожать его дочери! Графиня повторила вопрос и тем самым вернула его к действительности.

— Симон, что ты предпринял?

— Анна Мия сейчас у своей матери на Борнхольме. У тебя нет леденцов? Обычно у тебя бывают, ну эти, «Гайоль»… Или дай воды, что ли.

— Она там надолго?

— Кто?

— Сколько еще Анна Мия пробудет на Борнхольме?

— До пятницы, кажется.

— Ты с ней говорил?

— Нет.

— А с кем-нибудь еще?

— Только с тобой.

Некоторое время они стояли в полной тишине, пока не зазвонил его мобильник и он с неохотой освободился от ее объятий. Графиня села на стул напротив и с удовольствием отметила, что он без каких-либо объяснений перенес начало брифинга на пятнадцать минут. Он указал на конверт, который она держала в руке, и спросил:

— Ну и что ты собираешься предпринять?

Она ответила как-то вскользь, словно не придавала этому делу особого значения:

— Начну обычную процедуру, Симон.

— Я и сам могу это сделать!

— Нет. Это сделаю я. Но не надо нервничать, он послал это письмо, просто чтобы пошевелить тебе нервишки.

— Думаешь? Мне ведь и раньше присылали письма с угрозами.

— Именно. Поэтому не парься.

— По-моему, он сделал так потому, что я взял на допрос Полину Берг, ну, ты понимаешь, они ведь ровесницы с его дочерью. Это, скорее, месть за то мое решение… Ну, ты понимаешь, о чем я.

— Разумеется понимаю. Ладно, иди на свой брифинг и не нервничай.

Конрад Симонсен кивнул, а Графиня, забрав конверт, поспешила покинуть кабинет. Когда дверь за ней закрылась, он вдруг почувствовал, что его клонит в сон.