Зверь внутри

Глава 51

Владелица агентства оказалась весьма дружелюбной и приятной женщиной. Поуль Троульсен знал, что ей под тридцать. Он заранее нарисовал в своем воображении образ деловой, самоуверенной дамы, целеустремленно делающей карьеру, этакой классической бизнес-леди с безупречной прической и макияжем. А перед ним предстала добродушная толстушка, явно не уделяющая должного внимания ни своей внешности, ни обстановке офиса. Она провела его в переговорную, скорее походившую на подсобку, нежели на конференц-зал, и, не спрашивая, плеснула в пластиковый стакан уже остывший кофе. Он поблагодарил и из вежливости сделал глоток. Вкус был ужасающий.

— Как вы знаете, речь идет о школьной жизни Хелены Клаусен. Насколько я понимаю, вы одна из тех девушек, которые прекрасно разбирались во взаимоотношениях между вашими одноклассниками.

— Можно и так выразиться. Вообще-то я была, мягко говоря, злюкой. Когда мы с одноклассниками собираемся, я сразу вижу, что некоторые девочки меня до сих пор ненавидят, и я их прекрасно понимаю. Вы верно подметили, во взаимоотношениях между одноклассниками я разбиралась.

— А вы в одном классе с Хеленой Клаусен сколько учились, год?

— Да. Потом она утонула. В общем-то я не очень хорошо ее помню. Когда мы встретились в первый раз, я сразу насторожилась. Она ведь была и красива, и умна, так что я слегка поиздевалась над потенциальной соперницей. — Она покачала головой, словно осуждая саму себя. — Такой я тогда была, к сожалению… Впрочем, переживать уже поздно. Хелена была необщительной, замкнутой, и я от нее быстро отстала. Вот ее смерть я помню хорошо… Мы все тогда ревели. Но забыли о ней довольно быстро и продолжали жить дальше.

— У меня есть ее фотография, может, она вам поможет вспомнить больше?

— Нет, не надо. В общем-то нас с Хеленой мало что связывало, как и с другими одноклассниками.

Поуль Троульсен вспомнил, что читал об этом во всех протоколах, которые прошли через его руки.

— Вы не первая, кто говорит об этом.

— Да. Она предпочитала одиночество. И именно поэтому я собиралась позвонить и отменить ваш визит, исходя из того, что вряд ли смогу рассказать вам что-либо, что вас заинтересует.

Он навострил уши.

— Но вы ведь этого не сделали…

— Нет, не сделала. Видите ли, в те времена я вела дневник и после вашего звонка заглянула в свою писанину. Удовольствия, надо признать, получила мало, да и о Хелене там почти ничего. Но мысль у меня все же заработала, и я вспомнила эпизод, который, казалось, напрочь забыла. Однажды мы ехали с Хеленой в машине. Сейчас мне уже не восстановить в памяти, куда мы направлялись и был ли с нами еще кто-то из одноклассников, но просто Хелена и сама пристегнула ремень безопасности, и меня заставила сделать так же. Я, кажется, спросила ее, почему она так настаивает, и она рассказала о подруге, с которой училась в девятом классе и которая попала в аварию. Ужасную аварию. Интересно, конечно, что она назвала ее подругой. Но, к несчастью, это все, чем я могу помочь. Сожалею.

Но Поуль Трульсен был доволен.

— Не о чем вам сожалеть. Ваше сообщение наверняка поможет следствию.

— Речь идет о казни в Лангебэкской школе?

— Да.

— Даже и не знаю, хочу ли я, чтобы вы раскрыли это дело.

— Ну что ж, в таком случае вы не одиноки, но по крайней мере честны.

Поуль Троульсен поднялся, его собеседница осталась на месте.

— По-моему, в этом деле очень трудно определиться. С одной стороны, совершено преступление, а с другой… ну, в общем, сложно все это.

— А мне так не кажется. Однако спасибо за то, что нашли для меня время, и благодарю за помощь.

Она проводила его к выходу.

Поуль Троульсен ехал в школу, где в свое время училась Хелена Клаусен, и по дороге насвистывал какую-то веселенькую мелодию. Ни в одном отчете ему не попадалось упоминание о ее подруге по средней школе, так что, возможно, он вышел на важный след.

Транехойсколен размещалась в стандартном четырехэтажном здании с тремя крылами, часами с боем на стене, заасфальтированным двором и уже не работающим фонтанчиком, из которого когда-то дети пили на переменке. Троульсен нашел приемную директора и увидел за столом женщину лет пятьдесяти. В одном ухе торчал наушник, и она набирала что-то на компьютере. Чтобы привлечь внимание, ему пришлось разок-другой кашлянуть.

— Прошу прощения, я вас не заметила. Вы долго здесь стоите? Чем могу помочь?

— Да нет, не беспокойтесь, я только что пришел. А вы секретарь школы?

— Ну, что-то вроде этого.

Он показал ей свое удостоверение.

— Поуль Троульсен, уголовная полиция.

Она вынула наушник из уха и положила его на письменный стол. Из наушника доносился слабый треск.

— Что-то серьезное?

— Мне нужны сведения об одном из ваших бывших учеников.

— Как его зовут?

— Вот в этом-то как раз и заключена проблема. Вы давно здесь работаете?

— Дольше, чем хотелось бы думать. В следующем году двадцатипятилетний юбилей отмечу.

— Превосходно. Речь о девятом классе 1992/93 учебного года, вернее, об одной из учениц этого класса.

— М-да, их ведь довольно много. Надеюсь, у вас есть более конкретные данные?

Она улыбнулась весьма приятной жизнеутверждающей улыбкой. Поуль Троульсен улыбнулся в ответ.

— Да, есть. Она тогда угодила в автомобильную аварию, по всей видимости, весьма серьезную.

Он собирался еще рассказать о дружбе этой девушки с Хеленой Клаусен, но секретарь прикрыла глаза и подняла вверх указательный палец, чтобы Троульсен ее не перебивал.

Вскоре ее лицо прояснилось.

— Эмилия, ну точно, ее звали Эмилия. Да, обе девушки получили серьезные травмы. Авария произошла возле Хельсингёра, по вине самой Эмилии. Она превысила скорость, да еще будучи подшофе. Но, насколько мне известно, обе девушки со временем полностью восстановились.

Почувствовав нестыковочку, Поуль Троульсен наморщил лоб: девятиклассники не могут получить водительские права. Однако секретарь поправилась сама, не дожидаясь его вопроса.

— Ну, то есть я имею в виду ее старшую сестру. Она немногим старше, на четыре-пять лет или что-то в этом роде, ее-то я и помню. Она была здесь на юбилее школы, мы с ней немного поболтали. А вот младшую я совсем не помню и ничего о ней не знаю, кроме того, что вскоре после окончания школы она попала в автоаварию.

— Как ее фамилия?

— Не помню, знаю только, что она стала врачом, если только это вам поможет. Странно, я так отчетливо вижу перед собой старшую, а младшую сестру напрочь забыла. Выходит, придется спуститься в подвал.

— В подвал?

— Именно. Если вы спуститесь вместе со мной, я наверняка найду ее фамилию и, может быть, еще какие-нибудь данные. Я там, внизу, храню годовые журналы. Это, разумеется, не госархив, но мне довольно часто удается помочь в поисках прежних учеников. Ну, вы понимаете, встречи выпускников и все в таком роде.

Тут их беседу прервал чей-то властный голос.

— Скажите-ка, что тут происходит?

Директор школы, широкоплечий, мощный мужчина, возник в дверях своего кабинета. Поуль Троульсен оглядел его с ног до головы. Красные подтяжки натянулись до предела, едва не лопаясь на вываливающемся здоровенном пузе; лицо мясистое, угрюмое, очки в стальной оправе сдвинуты на лысеющую макушку.

— Я из уголовной полиции, мне необходимы сведения о…

Директор прервал его.

— Это я уже слышал. Для чего вам понадобились сведения?

— Как для чего? Для того, чтобы раскрыть преступление.

— Что за преступление?

Поуль Троульсен ответил довольно раздраженно:

— Вас это не касается.

— По-моему, я догадываюсь, о каком преступлении речь. Видел в Интернете.

— Ну и?

— У вас есть постановление суда?

— Постановление суда?! А на кой ляд оно нужно?

— Мы не можем допустить, чтобы все кому не лень имели доступ к архиву школы!

Положив тяжелую руку на плечо попытавшейся привстать женщины, он вынудил ее снова опуститься па стул.

— Я прекрасно понимаю, что мы по-разному смотрим на эти вещи, но вам придется признать, что здесь решения принимаю я. Мы никому не выдаем сведения личного характера без специальных разрешающих документов.

В глазах секретаря сверкнула злость, она резким движением сбросила руку директора со своего плеча и в отчаянии поглядела на Поуля Троульсена. К сожалению, тот мало что мог противопоставить напору директора.

— Надо ли мне понимать это так, что вы отказываетесь помочь мне в выполнении моих служебных обязанностей?

— Ваши служебные обязанности меня не касаются! Я запрещаю вам доступ к нашим архивным данным личного характера, если только вы не представите решение судьи или данное в письменном виде указание одного из моих начальников в муниципальном органе власти. И больше я с вами ничего не намерен обсуждать!

— Какие данные личного характера?! Мне нужна всего лишь одна фамилия!

— Я уже сказал, что обсуждать эту тему более не намерен!

— Ну что ж, придется мне зайти в горсовет и поговорить с вашим начальством.

Но если Поуль Троульсен надеялся этой репликой припугнуть директора, то просчитался.

— Замечательная идея! Шеф отдела среднего образования, отдела по делам детей и культуры, глава администрации или бургомистр — у вас богатый выбор.

В голосе директора звучала неприятная уверенность в том, что у Троульсена ничего не выйдет, к кому бы он ни кинулся.

— Благодарю. Надеюсь, мы еще увидимся.

— А я на иное рассчитываю, впрочем, кто знает!

Поуль Троульсен достал визитную карточку и, ни слова не говоря, протянул ее секретарю. Слова и вправду оказались излишними. Она взяла карточку прямо перед носом у директора, у которого аж руки задрожали от желания ее перехватить.

— Только попробуйте — я арестую вас прямо на месте за причинение препятствий следствию!

Угроза подействовала — директор сник. Досадно, что слишком поздно.

— Шеф отдела среднего образования, отдела по делам детей и культуры, глава администрации или бургомистр.

Поуль Троульсен, словно детскую считалку, повторил должности тех, к кому, по словам директора, мог обратиться. Девушку в приемной городского совета Гентофте столь большой выбор ничуть не смутил. Она нажала на пару клавиш и посмотрела на экран.

— По-видимому, вам нужен отдел по делам детей и культуры. Как мне доложить, о чем речь?

Она специально выделила по-видимому. Он показал ей удостоверение, которое она подозрительно разглядывала невероятно долгое время, пока наконец не убедилась в его подлинности. Потом передала ему небольшую карточку с обозначением кабинетов и пальцем с длинным лиловым ногтем указала направление. Поуль Троульсен двинулся по коридору, не поблагодарив.

Начальником отдела оказался маленький человечек с какой-то прилизанной внешностью и равнодушно-вяловатым взглядом. Рукопожатие слабое и липкое, обволакивающее руку, словно сырое тесто. Он указал гостю на стул по другую сторону письменного стола и, не отрывая глаз от бумаг, вежливо дал понять, что очень занят. Наконец, поставив локти на стол и упершись подбородком в кончики пальцев, он обратил взгляд на Троульсена. Тот коротко и ясно изложил суть вопроса, а человечек разразился длинной тирадой, из которой следовало, что самолично он не в состоянии принять по данному вопросу решение.

Тут зазвонил мобильник Поуля Троульсена. Он взял трубку скорее в пику чиновнику, но, как выяснилось, правильно сделал, поскольку это была женщина, которую он разыскивал. Секретарь школы побывала тайком от директора в архиве, нашла ее адрес и контакт, позвонила и сообщила о визите инспектора. Женщина подтвердила, что бывала в магазинчике в Багсвэрде и назначила встречу у себя дома, куда ему следовало прибыть в течение часа. Лучше не бывает. Он записал ее имя и адрес и закончил разговор.

Пауза в разговоре с начальником длилась не более минуты, но обстановка за это время кардинально изменилась. Беседа в горсовете вдруг оказалась лишней для Троульсена, и он принялся уговаривать себя немедленно уйти, поскольку чувствовал, что готов сорваться. А тот, не уловив перемены настроения Троульсена, продолжал все тем же устало-снисходительным тоном:

— Но как уже сказано, я не юрист, и потому вполне возможно, в деле есть некоторые аспекты, о которых я не могу судить…

Поуль Троульсен прервал эту тягомотину:

— В общем, вывод таков: вы не желаете мне помочь следствию?

Голос его прозвучал дерзко и резко, он и сам это услышал и снова попытался убедить себя держаться в рамках приличий, а лучше всего просто уйти. Не помогло…

— Да никакого вывода я еще не сделал, инспектор Троульсен, я просто предвосхищаю развитие событий. Вопрос, само собой разумеется, будет рассмотрен основательно и беспристрастно.

— И когда, по-вашему, можно ожидать решения?

— Думаю, скоро. Самое важное, чтобы отдел по делам среднего образования муниципалитета Гентофте предстал как надежный партнер по сотрудничеству со всеми другими государственными органами, в первую очередь с полицией.

— И как скоро?

— Я не намерен ограничивать себя какими бы то ни было временными рамками.

Уголки его верхней губы приподнялись на миллиметр. Это означало улыбку, и Поуль Троульсен понял, что чиновник наслаждается. Он поднялся с места.

— Готов поспорить, в детстве вы хоронились в самом дальнем углу школьного двора, когда там разгоралась драка.

— Что-что?

— Я говорю, что вы трус и боитесь драться, и, кстати, вы никогда не подвергались насилию со стороны полиции?

При этих словах чиновник сдулся, как проколотый мячик, и от его самоуверенности не осталось и следа.

— Вы мне угрожаете?! — его голос взлетел на октаву.

— Именно что угрожаю, и если вам дорог нос — сидите и помалкивайте!

Чиновник захлопнул рот. Капельки пота выступили у него на лбу. Взгляд Поуля Тоульсеена упал на лежавшие на столе ножницы, и на мгновение его охватило желание срезать у этого дурака клок волос и заставить его сожрать. Но он сумел взять себя в руки. Почти.

— Прежде чем уйти, я, разумеется, объясню вам процедуру подачи жалобы на действия полиции. Вам следует подать в ближайшее отделение полиции заявление и — привет! По прошествии нескольких месяцев вы получите ваш законный отказ.

Говоря это, он медленно шел к выходу из кабинета. Уже в дверях он улыбнулся и кивнул на прощание, чрезвычайно довольный тем, что сумел сдержаться и не полез на рожон.