Зверь внутри

Глава 59

Полина Берг с таким энтузиазмом отстаивала свое предложение, что Конрад Симонсен дал ей возможность выговориться до конца. И только когда она уже стала повторяться, остановил ее пламенную речь, коротко перечислив основные аргументы, но так и не дав понять, убедила она его или нет.

— Ты утверждаешь, что Стиг Оге Торсен боится женщин, вернее, близкого контакта с женщинами своего возраста, и поэтому предлагаешь использовать эту его особенность во время допроса. Ты хочешь вести допрос, но, объективно говоря, ты из нас самая малоопытная, к тому же вносишь свое предложение менее чем за два часа до допроса. И ссылаешься при этом на десятиминутный телефонный разговор с его спутницей по греческому круизу. Я правильно тебя понял?

Самая юная сотрудница убойного отдела твердо стояла на своем:

— Да, правильно.

— Женщина позвонила сама, и у нас нет уверенности, что ее сведения достоверны. Так?

— Да, никакой уверенности у нас нет.

— Ладно, давай дальше.

— Допрос будем вести мы с Графиней, но нам нужно будет слегка переоборудовать допросную, чтобы обстановка стала более интимной. Все участники должны располагаться как можно ближе друг к другу.

Арне Педерсен уставил взгляд в потолок, а Конрад Симонсен, напротив, одобрительно кивнул. Впрочем, окончательного решения он еще не принял, а потому задал следующий вопрос:

— А меня ты из списка исключила?

Полина Берг, сконфузившись, ответила уклончиво:

— Знакомая по круизу назвала те же детали, какие я замечала в поведении мужчин, которые нервничали в моем присутствии или просто меня боялись. Я читала, что такие реакции особенно характерны для мужчин, имевших проблемы в детстве и подростковом возрасте. А это замечательно коррелирует с тем, что Стиг Оге Торсен лечился у Джереми Флойда.

Арне Педерсен посмотрел на нее с изумлением: такого он от нее не ожидал. Она не ответила на его взгляд, в упор глядя на Конрада Симонсена, в раздумчивости наблюдавшего, как по оконному стеклу неровно стекают капли дождя. Ее уверенность в себе достигла апогея.

Накануне вечером, едва сдерживая слезы, она навестила Каспера Планка, даже не предупредив его о своем визите. На душе у нее кошки скребли из-за того, что она соврала Графине, докладывая о результатах допроса в спорткомплексе Гудме. Когда же ей стало невмоготу, она решила обратиться к бывшему шефу убойного отдела, поскольку считала его единственным человеком, который в состоянии понять ее.

Старик дал ей носовой платок и спокойно выслушал рассказ, а потом положил свою морщинистую руку ей на голову и тихим голосом утешил:

— Думаю, ведомство тебя простит. Почему вся эта история не могла подействовать на тебя, когда столь многие вообще словно с цепи сорвались? Большинство населения не желает, чтобы мы нашли убийц, если, конечно, верить сообщениям СМИ.

— Ну а как же теперь быть с другом Франка Дитлевсена? Одним из его старых парней. Это важная информация, и я обязана была давным-давно ее передать.

— Пусть Симон с этим сам разбирается. Да я думаю, он уже разобрался.

— Как, он ведь не мог знать…

— Да он все знает! Братьев убили по личным мотивам. Франк Дитлевсен находился посреди подиума и был повешен последним. А Аллана Дитлевсена мы величали г-ном Дополнительным — прекрасный и красноречивый символ. А ведь личные мотивы всегда на чем-то основываются.

Полина Берг вытаращила от изумления глаза:

— И как давно ты это выяснил?

— Выяснил — не выяснил, пока это из области предположений. На этой неделе у меня запланирована одна встреча, тогда-то наверняка прольется свет на некоторые детали прошлого. Всему свое время. Однако подойди ко мне, у меня для тебя кое-что припасено.

Из потайного ящика секретера красного дерева старик достал коробочку с украшением — золотую, очень красивую рыбку на весьма скромной и легкой цепочке.

— Это украшение принадлежало моей супруге, а теперь оно твое.

— Но…

Он приложил палец к губам, она замолчала и покорно надела кулон. Изящное украшение удивительно шло ей и смотрелось так, будто было на ней всегда.

— Какое замечательное! Но…

Он повторил свой жест, а Полина Берг, почувствовав, что избавилась от тяжелых дум, снова расплакалась, на сей раз от счастья. Ей вновь пришлось воспользоваться носовым платком хозяина дома, а потом она смущенно сказала:

— Ты мне все время подарки делаешь, а что я могу сделать для тебя?

Лицо Каспера Планка просветлело:

— Можешь полить мои цветы, они в этом жутко нуждаются!

Полина Берг слегка улыбнулась, вспомнив, как с лейкой в руках передвигалась по квартире старика, повинуясь его командам. Эта улыбка и решила дело. Конрад Симонсен подумал, что раз зашла речь о нервических мужчинах, перед ним сидит эксперт.

— Вести допрос будет Графиня, твоя задача ей не мешать. Окончательное решение я приму после того, как Графиня сама переговорит с этой его знакомой и одобрит твое предложение. И еще одно. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Если ты оскандалишься или если Графине потребуется помощь, я тебя заменю, и чтобы я потом никакого писка и жалоб от тебя не слышал. Ясно?

— Более чем, и спасибо за доверие. Ты сделал прекрасный выбор.

— Я еще никакого выбора не сделал. Не забудь, у вас с Графиней меньше двух часов, так что не теряй времени попусту.

Она так и сделала — вылетела из кабинета еще до того, как Арне Педерсен успел подняться с места.

Стиг Оге Торсен и его адвокат явились в точно назначенное время, и сразу подтвердилась правота Полины Берг. Свидетеля явно тяготило общество двух женщин, особенно его выбивало из колеи близкое присутствие самой молодой из них. Обмениваясь с ним рукопожатием, Полина Берг тепло, по-дружески прикрыла его руку левой рукой, и он отпрянул от нее как ошпаренный.

Сидевший вместе с Арне Педерсеном за стеклянной стеной Конрад Симонсен заметил:

— Она права. Он явно не в своей тарелке. Ты видел, как он клешню вырвал? Ему, может, и самому невдомек, что случилось, во всяком случае адвокат в тему явно не въехал.

В допросной Графиня вскинула руку и обратилась к адвокату:

— Присаживайся. Как видишь, по хозяйственным причинам нам пришлось временно поменять мебель, но, думаю, это нам не помешает.

Они успели раздобыть относительно небольших размеров стол с квадратной столешницей, с каждой стороны которого стоял стул. Какое бы место ни выбрал адвокат, Полина Берг все равно оказывалась в непосредственной близости от Стига Оге Торсена.

Конрад Симонсен с восхищением заметил:

— Черт побери, это гениально!

Арне Педерсен брюзгливо спросил:

— А что с телевизионщиками? Они тоже сегодня приедут?

— Нет, пока съемки отложили, не знаю отчего. Наверное, у них другой сюжет появился, более важный. Но давай помолчим, последим за допросом.

Следующие полтора часа Стиг Оге Торсен вертелся, точно уж на сковородке. Заученный им текст лишь чуть-чуть отсрочил начало боя, во время которого Графиня гоняла его по всему рингу, нанося разящие удары со всех сторон.

— 18 ноября 2003 года в ваш автомобиль, стоявший на парковке на Малой Приморской улице в Гентофте, въехала другая машина. Что вы делали в Гентофте?

Он никогда не бывал в Гентофте. Предъявленную копию протокола с места происшествия он с возмущением отодвинул от себя. Наверное, речь идет о недоразумении.

— Кто оплачивал ваш круиз в Греции? Тоже неизвестный?

Он поплыл. Сначала не мог вспомнить, потом отказался отвечать и наконец заявил, что оплатил поездку из собственных средств, дескать, копил на нее несколько лет.

— В апреле месяце вы купили у сталелитейного завода Фредерикевэрк большое количество угля, годами хранившегося на разгрузочной площадке завода. Зачем он вам понадобился?

Просто забавы ради, ну и, конечно, для костра, в котором сжег микроавтобус, но нет, это не было спланировано заранее.

— Как проходило ваше детство? Ваш классный руководитель из школы в Крегме рассказывает, что детство у вас было тяжелое.

Да нормальное действо, обычное, на сто процентов нормальное, а классный руководитель просто выживший из ума старый чувак.

— Вы напали на женщину на пляже в Салониках. Что там произошло?

Тут вмешался адвокат, но вопрос явно отразился на состоянии свидетеля. Стиг Оге Торсен стал похож на побитую собачонку.

Графиня все напирала и напирала, быстро меняла темы, покусывала то там, то сям, вдруг отступала, когда он уже висел на волоске, но только для того, чтобы через десять минут загнать соперника в тот же угол и атаковать с удвоенной силой. Вскоре стало заметно, что свидетель выдохся, прежде всего эмоционально. Он то запинался, то тер пальцем глаз, а на виске у него подергивалась жилка. Он гневался, раздражался, а в результате утратил бдительность. Генеральная репетиция закончилась вопросом:

— Вам знаком Джереми Флойд?

— Никогда о таком не слыхивал.

— Я могу вызвать его и устроить очную ставку. Вы этого хотите?

В дело вступила Полина Берг, пока еще не произнесшая ни слова. Она осторожно попыталась возразить Графине:

— Но ведь он…

Графиня раздраженно перебила:

— Я знаю, что он психиатр, но обет молчания в таких делах, как это, не действует. Итак, г-н Торсен, хотите, чтобы я устроила очную ставку?

Полина Берг попыталась настоять на своем:

— Но, но…

— Умолкни!

Графиня негодовала, адвокат дивился, а Стиг Оге Торсен сглупил:

— Он умер, так что ни фига вы не устроите!

— Хм, ну да, тогда ответьте мне на другой вопрос. Меня удивляет, что…

Конрад Симонсен улыбнулся широко и едко:

— Он даже не понимает, что тупит.

Арне Педерсен добавил:

— И адвокат не понял. Он просто сидит, что твой сфинкс, и толку от него никакого.

— Пусть его поведение тебя не обманывает. Он малый способный, я его знаю. Но ты прав, он делает только то, за что ему заплатили.

Четверть часа спустя Графиня решила, что клиент созрел для серьезных дел. Она наклонилась вперед, опершись локтями о стол:

— Двадцать тысяч крон, полученные от незнакомца, вы перевели на счет индийской благотворительной организации «Санлаап». Почему именно этой организации?

Стиг Оге Торсен ожидал этого вопроса:

— Кажется, видел рекламу по телевизору, но не уверен… Может, случайно, не могу сказать.

Он скрестил руки на груди. Тема, по его мнению, была исчерпана.

Но Полина Берг считала иначе. Она наклонилась в сторону свидетеля:

— «Санлаап» действует в Бомбее, точнее, в крупнейшем в мире квартале красных фонарей Камтирупа. Там двести тысяч женщин и детей, начиная с семилетнего возраста, выставлены на продажу. Детей там содержат в качестве рабов, оказывающих сексуальные услуги, в развалюхах, где размещаются бордели, и каждый ребенок обычно обслуживает от пятнадцати до двадцати клиентов в день. Большая часть детей поступает из Катманду в Непале, где с помощью различных ухищрений их похищают торговцы людьми и перевозят в Индию, а затем продают в публичные дома. Первые несколько недель их избивают или подвергают пыткам, чтобы сломить психику, обучая новому ремеслу. Содержательницы борделей прячут детей в темных, малодоступных местах вроде технических подвалов или на чердаках, чтобы полиция их не обнаружила. Потому что если обнаружит, то потребует свою долю профита. Большинство девочек ВИЧ-инфицированы. Лечения они не получают, и у них развивается СПИД. Многие из них рожают и воспитывают своих детишек в ужасающих условиях.

Она говорила медленно и чеканно, смотря Стигу Оге Торсену прямо в глаза. Он все больше отклонялся от нее, насколько позволяла спинка стула, но так и не смог избежать ее взгляда. Когда она закончила, он ответил, даже не подумав, что его ни о чем не спрашивали:

— Да, это жуткая история, и никому нет до этого никакого дела!

Графиня его прервала. Голос ее прозвучал резко и безапелляционно:

— Вы переводите деньги в «Санлаап», чтобы психическую индульгенцию заслужить, не так ли? Вы проходили курс лечения у Джереми Флойда, потому что сами не в состоянии держаться подальше от малолеток, верно?

Адвокат возмущенно возопил:

— Что здесь происходит?!

Но с еще большей силой отреагировал Стиг Оге Торсен.

— Нет-нет, что вы, все как раз наоборот, это я… Это меня в детстве обижали.

Полину Берг слова Графини вывели из себя, и она тоже повысила голос:

— Ты заблуждаешься! Он детям зла не причинял. Ты что, вообще фишку не сечешь?

Словно защищая свидетеля, она положила руку ему на плечо.

Графиня не стала скрывать конфронтации с коллегой:

— Ерунда! Он был в группе самопомощи вместе со школьным сторожем Пером Клаусеном и этой, ну, медсестрой… как ее… Хелле… Хелле… Как же ее там? Хелле…

Вспоминая, она пару раз щелкнула пальцами, ожидая помощи со стороны Стига Оге Торсена, и чудо случилось:

— Йоргенсен, Хелле Смит Йоргенсен, но это мы…

Однако закончить фразу ему не удалось. До адвоката наконец дошла суть происходящего, и он остановил допрос, закрыв рукой рот своему клиенту.

— Достаточно, дорогие дамы! Более чем достаточно! Я вообще не понимаю… это просто ни на что не похоже! — Он был в бешенстве. И обращаясь в пространство, громко произнес, чтобы соблюсти формальности: — В записи на пленке будет зафиксировано, что я закрыл рукой рот своему клиенту, тем самым рекомендуя ему прервать допрос.

Он поднялся и практически потащил за собой Стига Оге Торсена, защищая его рукой от женщин. И наконец, обращаясь к зеркальной стене, произнес:

— Иди сюда, Симон! Это форменный психологический террор!

Конрад Симонсен с трудом поднялся с места:

— Придется их навестить, подлить масла в огонь. Ты имя запомнил, Арне?

— Медсестра Хелле Смит Йоргенсен.

— Разыщи ее, сколько бы времени это ни заняло.