Зверь внутри

Глава 47

Двое мужчин плелись по полю. По-осеннему влажная земля тяжелыми комьями налипала на резиновые сапоги Стига Оге Торсена, а Эрик Мёрк не только испортил напрочь ботинки, но и промок чуть не до колен. Впрочем, сам виноват. Несмотря на моросящий дождь и мрачное небо, это он настоял на прогулке. Фермер уступил и без всяких возражений предоставил ему право определять маршрут.

— Как провел время в Греции?

Стиг помедлил с ответом.

— Мне бы лучше забыть о ней. Там была женщина, но… в общем, не сложилось. Расскажи-ка лучше, как кампания.

Эрик кивнул, радуясь, что ему не придется слушать рассказ о любовном фиаско Стига.

— Все идет более чем удачно. Мы завалены работой. Нас поддерживает вся страна! Кто-то звонит по телефону, кто-то присылает письма по электронке, другие шлют факсы и эсэмэски, некоторые приходят. Тут столько всего произошло… но самое главное — мы создали базу данных на педофилов. На основе выписок из судебных документов и службы регистрации граждан, а также картотеки клиентов, которую Ползунок слямзил в Миддельфарте. Пер Клаусен, видимо, давным-давно начал работу с помощью какого-то знакомого архивариуса. Склонные к рецидиву и компульсивные сексуальные извращенцы — так называется его отчет. Это, конечно, не букбастер, но результат ошеломительный. Кроме того, нам в рекордный срок удалось создать целую сеть. Почти все, что происходит в мире СМИ или в Кристиансберге, через пять минут становится нам известно. А вечером у меня запланирована встреча с одним телепродюсером. Он уже стал легендой для тех, кто создает документальные программы, но я обещал не открывать его имени. Пер Клаусен свел его с одной девушкой — это просто фантастика. При этом она из наших, они готовят ее к интервью.

— Замечательно, прекрасно, но простые-то люди, что они обо всем этом думают?

— Кадры в «Дагбладет» взорвали читательскую аудиторию, а больше всего на людей действуют, без всякого сомнения, признания Тора Грана в педофилии… ну, тебе же известно, что я имею в виду, разве нет?

— Да, конечно, только не напоминай мне об этом.

— Ну вот, так во всем. Вообще кадры на вес золота, и я тебе скажу, что орал от восторга, когда увидел их в первый раз. А слова насчет маленького тролля под третьим номером отложились во многих умах, и наши мирные граждане, наши ленивые гуманисты, не принимающие насилия, внезапно стали… как бы это сказать?.. более гибкими, что ли. С одной стороны, убийство — это, конечно, зло, но в этом случае… Ну ты и сам знаешь.

— Не уверен, ну и хрен бы с ним. Сколько посещений было у тебя на домашней странице?

— На данный момент восемь тысяч, и зуб даю, что к вечеру все двенадцать наберется. Вообще поразительно, сколько народа готово чем-то пожертвовать. Многие готовы пойти на риск, из-за которого могут лишиться работы, другие предлагают деньги. Я, в частности, имел встречу с несколькими весьма приятными господами, которые представляют три крупные американские религиозные организации правого толка. У них денег куры не клюют. И они готовы помочь в финансовом плане: анонимно оплатят позднее целый ряд объявлений и обращений на целую газетную полосу.

— А что с теми, кто присоединяется?

— Мы делим их на три категории. Большинство создает местные группы и проводят мероприятия по месту жительства. Во вторую категорию входят те, кого мы просим оказать нам помощь. К примеру, у нас сейчас есть два юриста, они вырабатывают меры наказания за педофилию, которые были бы сопоставимы с заграничными. Их текст мы опубликуем на домашней странице завтра и разошлем предложения во все инстанции, уполномоченные принимать решения. Проблема в том, что у нас скоро не будет хватать людей. Ну и наконец последняя категория. К ним относятся граждане с… как бы это сказать?.. с горячим темпераментом, и таких довольно много, но мы о них открыто не говорим, даже в своем кругу. Не все мои сотрудники знают, что мы их регистрируем, если ты меня понимаешь…

Стиг Оге Торсен кивнул, но все же решил уточнить:

— Выходит, мы ведем игру, если так можно выразиться. Я прав?

— Поддержка у нас колоссальная, это верно, но утверждать, что только мы влияем на СМИ, было бы сильным преувеличением. Кроме того, нам и отступать приходилось, так что не все идет гладко. Вот посмотри.

Эрик Мёрк вынул из кармана овальной формы значок, где на желтом фоне были выведены черные цифры — 5, 6… 7, 10, 20!

— Это какие-то гимназисты придумали. То есть сперва пятерых педофилов замочили, потом их стало шесть, а затем будут седьмой, десятый и двадцатый. Но они, конечно, перестарались — такие штуки отталкивают от нас некоторых людей. Да еще и граффити с этим лозунгом появились повсюду, а такие вещи многим не по душе. К сожалению, нам не удалось прекратить эту акцию. Зато стали выпускать футболки с изображением… ну, сам догадайся…

— Пера Клаусена?

— Именно. Ты их видел?

— Да, после того как ты выложил в сети статью о моем задержании, народ сюда валом повалил. Приносят всякое топливо и бросают в яму с микроавтобусом будто ритуальные действия совершают. Чаще всего бензин приносят, но и многое другое. А вчера кто-то магнезии туда насыпал, так костер несколько часов светился, как бенгальский огонь. С утра там собралось человек двадцать, на одном из них я и увидел майку с портретом Пера Клаусена. Он надел ее поверх ветровки, чтобы все заметили. А вообще у полиции большие проблемы с костром. Сперва они натянули вокруг ямы пластиковые ленты, но их быстро сорвали, потом они обнесли ее переносными заграждениями — все утро с ними возились, только ночью их тоже снесли активисты. Придется им, видно, выставить пост охраны.

Они подошли к краю поля, где низкая каменная ограда, заросшая хилым орешником и кустами терновника, преградила им путь к лугу, спускавшемуся к озеру. Они продрались сквозь заросли и взобрались на стену. Эрик Мёрк наслаждался видом на лес, который тихо горел всеми краскам осени, отражаясь в серо-голубом зеркале воды.

— Эх, как здесь, наверное, здорово жить!

Он спрыгнул на землю и собрался было пойти лугом, но фермер его остановил:

— Этим путем не пройти, рискуешь так увязнуть, что мне тебя трактором придется вытаскивать.

Стиг повел его по тропинке, вытоптанной скотом вдоль ограды. Эрик спросил:

— Ну и как допрос проходил? Теперь твоя очередь рассказывать.

— Меня в кутузке почти сутки продержали, но в первые часы ничего особенного не происходило. Время от времени вызывали на короткий допрос, причем разные дознаватели, но обвинения мне никто не предъявлял.

— Ну еще чего, в чем они могут тебя обвинить? В том, что ты разжег костер на собственном поле?

— Наверняка они и сами это понимали. Но, с другой стороны… нет сомнений, что им очень хотелось оставить меня за решеткой. В общем, я просидел там почти двадцать четыре часа, которые полагались по закону. А в конце из Копенгагена приехал инспектор уголовной полиции Арне Педерсен. Он был весьма мил, но в то же время и более опасен, чем остальные. Больше всего его интересовало, что я сделал с деньгами, ну, то есть с теми, которые мне якобы заплатил незнакомец.

— И что ты ответил?

— Что передал их в благотворительный фонд, что в каком-то смысле соответствует истине. Он особо в это дело не вникал, но меня, как тебе известно, завтра снова на допрос вызывают, теперь уже в Копенгаген.

— Да, я знаю и позабочусь, чтобы журналисты при этом присутствовали. Это не сложно, но тебе по-прежнему нельзя вдаваться в детали, зато можешь сделать рекламу моему интервью с тобой в будущий четверг.

— Сказать что-нибудь типа «Кликните на ViHaderDem[30].dk в четверг вечером, если хотите узнать больше»?

Стиг Оге Торсен хихикнул — в отличие от Эрика Мёрка, считавшего рекламу делом серьезным.

— Ну да, что-то в этом роде. Мы ведь и сами анонсируем его по полной программе. Еще что?

— В сущности, больше ничего. А нет, я тут письмо от Хелле получил, ну, то есть настоящее письмо, по почте. Она пишет, ей совсем худо, ну, ты знаешь, эти ночи, когда ей дядюшка мерещится и все такое прочее. Так что вчера вечером я ей позвонил из телефонной будки, она была сильно пьяна, и голос такой грустный… тем не менее передавала тебе привет. И Ползунку, на случай, если я его увижу. А я надеюсь, что этого не произойдет.

Эрик Мёрк поспешно ответил:

— И не увидишь. Он через пару дней смоется в Германию.

— А почему он до сих пор не отвалил? Он мне ни милейшего доверия не внушает после этой истории с сосисочником. Мы ведь договорились, что он сразу слиняет, как только мы выполним главную задачу.

— Он и слиняет. К сожалению, ему представляется, будто он неуязвим, поскольку так много людей нас поддерживают, но, честно говоря, я на него не шибкого и давил. В каком-то смысле его неплохо иметь в запасе. Так или иначе, он — мой козырь в отношениях со СМИ, даже в еще большей мере, нежели ты, если, конечно, ты понимаешь, о чем я.

Часть пути они прошли молча. Ветер шумел в кронах деревьев, с веток капало, и Эрик Мерк раскрыл зонтик. Стиг Оге Торсен спросил:

— И что теперь?

— Мы тебя за пару дней подготовим, а в четверг дадим онлайн-интервью. Я его представлю во второй половине дня, и мы призовем народ выйти на демонстрацию в пятницу.

— А если мне предъявят обвинение, если меня посадят?

— Да не будет этого! У них просто-напросто не достанет улик.

— А что потом? Что с нашими требованиями?

— Опубликуем их сразу после интервью.

— Разве они еще не выложены на домашней страничке?

— Нет, пока там только весьма туманный призыв осложнить жизнь педофилам в Дании. Несогласных с ним нет. В конце концов речь ведь идет о политиках, так что нужно, чтобы кто-нибудь из тяжеловесов заговорил. Но говорит пока что только этот чертов популист, нынешний министр юстиции. А все остальные даже пальцем до сих пор не пошевелили. Они залегли на дно, время затягивают в надежде, что ситуация нормализуется в течение нескольких недель. Ну и, конечно, что нас найдут. Вот их-то нам и надо расшевелить, но поверь мне, пока какая-нибудь двухдневная забастовка гимназистов не лишит их сна, ничто не заставит их действовать.

— Ну, тогда и демонстрация им по фигу, а уж мое-то интервью вообще до лампочки.

— Разумеется. Но ситуация для нас выгодная, им нужен последний толчок. К сожалению, этот толчок негативно скажется на общественном мнении. Это неизбежно. Речь о том, чтобы всеми средствами представлять дело так, будто настроение не меняется и, по-моему, до определенной степени это возможно. Во всяком случае в течение нескольких дней нам этого достаточно. Основной вопрос в том, чтобы правильно выбрать место и время.

Стиг Оге Торсен остановился и положил руку на плечо товарища.

— Мне известно, что вы с Пером Клаусеном подробно обсуждали такие вещи, вот только порой забывали информировать нас. Ты так говоришь, словно я знаю, каков будет следующий шаг, но мне это неведомо. Мне вообще трудно понять, о чем ты толкуешь.

Эрик Мёрк примирительно поднял руки.

— Извини, надо было тебе об этом сказать, но следующий шаг уже сделан сегодня утром. База данных на педофилов разослана представителям третьей категории.

По лицу Стига можно было понять, что он по-прежнему не въехал в тему. Тогда Эрик произнес одно-единственное слово:

— Насилие!