Зверь внутри

Глава 26

— Многие из вас знают меня довольно хорошо. Но случились в моей жизни обстоятельства, о которых вам ничего не известно. А мне от этих воспоминаний не избавиться.

Эрик Мёрк нервничал. Вступление прозвучало невнятно и неубедительно, и незнакомое ему доселе ощущение потери контроля над ситуацией тянуло душу. Но несмотря на запинки, он с первых же слов приковал к себе внимание присутствующих. Большинство составляли сотрудники его фирмы, некоторые приходились ему близкими друзьями, а остальные были ему незнакомы, их пригласил Пер Клаусен. Откуда и каким образом, он не ведал, знал только, что они на сто процентов лояльны по отношению к нему. Но именно пристальный и дружелюбный взгляд одной из незнакомок — удивительно красивой девушки с длинными светлыми локонами — помог ему собраться с силами и продолжить. Он чуть повысил голос, набрал побольше воздуху и как в омут бросился.

— Когда мне было пять лет, умер мой отец. Через какое-то время у меня появился отчим. С тех пор и до того времени, когда я в десятилетнем возрасте очутился в детском доме, он насиловал меня три, четыре, пять раз в неделю. Зимой и летом, в выходные и праздники, утром и вечером — и так год за годом… год за годом… Насилие настолько плотно вошло в мою детскую жизнь, что я думал, так оно и должно быть, я думал, то же происходит и с другими детьми. Вот только никто об этом не говорил. Молчал и я. Став взрослым, я понял, что в детстве был прав и неправ — прав в том, что люди об этом не говорили. И неправ в том, что насилие над ребенком — нормальное явление. Увы, оно встречается гораздо чаще, чем многие себе представляют.

Он не употреблял таких заезженных слов, как табуированный и чувство вины по очень простой и понятной причине: пичкать аудиторию психологическими терминами было бы ошибкой.

— В десять лет я попытался убить мать. Нелогично, правда? Почему ее, а не отчима? Ведь это он был моим мучителем, он, не она. Напротив, она предупреждала меня: включала телевизор на полную мощность, когда он ко мне направлялся. Я попытался размозжить ей голову чугунком, бросил его из окна своей комнаты, когда во дворе она развешивала выстиранное белье… Мы жили на четвертом этаже, и я промахнулся, сильно промахнулся, но я именно хотел попасть точно в цель, вот и очутился в детском доме на Императорской улице. В первый же день меня там жестоко поколотили. Так по традиции встречали новичков. Но когда вечером, весь избитый, в синяках, с расквашенным носом, оказался в своей новой постели, я почувствовал себя самым счастливым ребенком на свете.

Он окинул взглядом слушателей. Люди перестали жевать, переговариваться. Каждый смотрел на него во все глаза, словно именно ему исповедовался Эрик Мёрк. Он почувствовал, что плачет. Но не из-за мучительных воспоминаний, а потому, что его слушали, слушали с уважением и сочувствием, и были с ним солидарны. Тем не менее он справился с собой, а когда продолжил, голос его не дрожал.

— Не я один подвергался насилию, мне еще повезло. Судьба моей сестренки куда трагичнее. Она заменила меня отчиму, когда я оказался в детдоме, и так никогда не оправилась от полученной психической травмы. Как-то утром, накинув на голову шаль, она спустилась к рельсам и бросилась под поезд. Ей было двадцать два года.

Двумя пальцами он смахнул с глаз слезы.

— Я часто пытался представить себе, о чем она думала, когда лежала на рельсах и слышала скрежет выжатых до упора тормозов. О нашем отчиме? О себе? Обо мне? Вообще ни о чем? Ответа я никогда не получу, но буду снова и снова задавать себе этот вопрос. В день ее смерти я пообещал, что когда у меня будет возможность и наступит нужный момент времени, я напишу некролог. Но это будет не рассказ о том, что с ней произошло, поскольку история эта банальна и ее скоро позабудут, нет, я просто поставлю ряд вопросов. Сегодня наступил нужный момент. Правильный момент. Все пятеро казненных в Багсвэрде были активными педофилами, у каждого из них на совести огромное число изнасилований. Как вам известно, слухи об этом уже распространяются, и, по словам моего источника в убойном отделе, полиция подтвердит их в течение нескольких дней, но пока информация временно придерживается. Нет никаких сомнений, что тема педофилии станет вскоре доминирующей в средствах массовой информации. Мои вопросы упадут на добрую почву, они покажут людям правду, откроют перед ними иные перспективы.

Он включил проектор и перемотал запись, стараясь не привлекать большого внимания к убитым. Зрители смотрели на экран.

— Это обращение будет опубликовано завтра во всех крупных ежедневных и всех бесплатных газетах.

Он дал им минуту, пока они с изумлением читали текст, а потом рассказал о своих подсчетах:

— Цифры, разумеется, приблизительные, но многие эксперты полагают, что от одного до двух процентов населения в детстве подвергаются сексуальному насилию, а это значит, что в настоящий момент речь идет примерно о пяти тысячах малолетних жертв в возрасте от пяти до десяти лет. Я сам в детстве подвергался насилию около восьмисот раз — это я подсчитал приблизительно, но, возможно, я представляю собой самое несчастное исключение. Мне представляется, что в среднем ребенок этой возрастной группы подвергается насилию двести раз. Каждый из вас может взять в руки калькулятор, но я хочу избавить вас от подсчетов и сообщить, что каждый день в Дании насилуют примерно пятьсот детей. Если я прав, скажите мне, какова сейчас наша основная проблема? Дома для престарелых? Школы? Импорт? Или же это пять сотен детей, которых изнасилуют завтра?!

Как это всегда бывает, статистика немного разрядила атмосферу, люди начали шевелиться и переговариваться. Пора было закругляться.

— Я призываю всех произвести собственные подсчеты, мне нужна ваша помощь. Впрочем, окажете вы ее или нет, решать, разумеется, вам. Мои сотрудники тоже имеют право выбора. Вы можете взять отпуск на следующие три недели, отпуск с сохранением содержания и не взамен вашего очередного отпуска, или же остаться и помочь мне. Отдохните, поговорите друг с другом, обдумайте мое предложение и сообщите мне о вашем выборе.

Он выключил проектор.

— Позвольте мне в конце выступления сказать, что я в свое время знал одного умного человека. К сожалению, он уже умер. Он как-то спросил, верю ли я, что горстка людей может изменить мир, отстаивая свои убеждения, и сам же дал ответ — только такие люди и меняют мир.

Эрик Мёрк напряженно ждал реакции аудитории, бессонными ночами он проигрывал разные варианты сценария. Но того, что произошло сейчас, он никак не ожидал. Строгого вида дама поднялась с места, явно желая говорить от лица большинства. Когда во время своего выступления он смотрел на нее и видел ее непроницаемое лицо, ему казалось, что пробудить в ней сочувствие невозможно.

Она спокойно произнесла:

— Мне отдых не нужен. Скажите, что надо делать.