Зверь внутри

Глава 68

Дорога до Уллерлёсе, что в четырех километрах к северо-востоку от Вига, заняла час с четвертью, и Конрад Симонсен наслаждался поездкой. Небо все больше прояснялось по мере того, как он продвигался на восток, и вскоре перед ним во всей своей красе открылся типичный для Дании залитый солнцем сельский пейзаж, что в еще большей степени повысило ему настроение.

Интервью с Анни Столь превзошло все его ожидания, и он не сомневался, что она вернулась в редакцию, будучи убежденной, будто располагает сенсационными сведениями, которые потрясут страну и вновь резко поднимут тираж ее желтой газетенки. Он представил дело так, что она вынудила его подтвердить версию об убийстве с целью ограбления, и привести целый ряд доказательств, от начала и до конца вымышленных, но хорошо продуманных, а главное, недоступных для проверки. Кроме того, он потребовал, чтобы она выключила магнитофон, и ей пришлось вспомнить, казалось бы, навсегда забытую добрую старую стенографию. Ну а уж окажет ли свое действие статья на этих кровавых мстителей и заставит ли проявиться Ползунка, — это уже покажет время.

Отыскать поселок с несколькими домами, расположенными вокруг кооперативного магазинчика и церквушки, труда не составило. Он снизил скорость и медленно проехал по поселку, чтобы составить о нем общее впечатление. Следов каких-либо производств он не обнаружил и никого, кроме проехавшей мимо на велосипеде старушки, не заметил. Вскоре он добрался до другого конца поселка, где снова начинались поля и откуда он вернулся к магазинчику, который, по его предположению, и был местом сбора местного населения. Там ему оказала самый дружественный прием хозяйка, добродушная смешливая толстушка.

— Если хотите разузнать кое-что о прошлом Уллерлёсе, вам лучше всего обратиться к старику Северинсену. Только рекомендую взять с собой пару вот таких пузырьков, для укрепления памяти.

Она рассмеялась, упаковывая пару бутылок местного пива. Потом проводила его на улицу и, не переставая посмеиваться, указала нужный дом.

Вскоре он вошел на задний двор старика Северинсена, где тот колол дрова. Хозяин оказался жилистым старичком с задубевшим на ветру лицом. На нем был изношенный, грязно-зеленого цвета комбинезон, а тонкие белесые волосы развевались над изборожденным глубокими морщинами лицом. Завидев гостя, он отложил топор в сторону. Пес неопределенной породы поднял голову и, мгновение поглядев на Конрада Симонсена, снова улегся спать. Поздоровавшись, хозяин провел его к прогнившей скамеечке, располагавшейся вдоль стены дома. Конрад Симонсен сел, и скамейка, к счастью, выдержала. Он открыл бутылки.

— Говорят, ты давно тут живешь. Верно?

— Всю жизнь.

— Я приехал из Копенгагена, мне нужны сведения о братьях Дитлевсенах, Аллане и Франке. Помнишь их?

Старик сделал глоток, и Конрад Симонсен последовал его примеру. Хозяин дома с отвращением сплюнул, и Конрад Симонсен снова последовал его примеру: пиво оказалось отвратительным.

— Тебе они не нравились?

— Говняные людишки. Все больше по кабакам сидели вместо того, чтобы честно на хлеб зарабатывать… Народ надували, на чем только можно. — Лицо его приняло лукавое выражение. — Они ведь оба мертвы. Кто-то их там, в столице, вздернул. Но лучшей участи они и не заслуживали.

Это было не совсем так, но Конрад Симонсен не стал его поправлять.

— Я однажды в молодости их папаше такую взбучку задал! Он уже давно помер, но никто здесь о том не печалится. Они все друг друга стоили, если уж на то пошло.

— У меня есть список имен, и я хотел бы спросить, вдруг ты кого-то знаешь?

— Давай попробуем.

Он начал с номера один в своем коротком списке:

— Андреас Линке.

После долгих раздумий старик сообщил:

— Андреас, хм, точно не скажу… Я хорошо помню даты, лица перед глазами стоят, а вот имена забываю…

— Значит, вы его не знаете?

— Возможно, Андреас — это сын, то бишь внук, ну а Линке я знаю. Это Немец, ну да, мы его иначе и не величали — Немец, и все тут. Ну а по фамилии он Линке. Он многие годы здесь жил и, кстати, по соседству с братьями.

Конрад Симонсен был доволен собой. Так доволен, что чуть не зарычал от радости: он нашел Ползунка!

— Дома их стояли рядом, только адреса разные, — продолжил старик. — Немец жил возле церкви, в боковой улочке, а она описывала длинную дугу, так что последние два дома располагались почти у самого леса, сразу за домом братьев, которые жили на Главной улице. Кстати, их дом купил какой-то столичный житель, но он здесь и не появляется.

— О Немце расскажешь?

Старик кивнул:

— Немец — это долгая история. Он переехал сюда с женой после войны, летом сорок пятого. Им обоим понадобилось найти тихое местечко, чтобы скрыться от посторонних глаз. Мадам была такая, знаешь, с короткой стрижкой, ну, ты понимаешь… А в те времена немногие с такими якшались. Ну а потом его забрали. Он ведь немец-то не настоящий, родом из Тённера, но воевал за Гитлера. Его и посадили на несколько лет, а жена за это время родила. Такие вот, понимаешь, дела. И нельзя сказать, что она была любящей матерью. О нем тоже всякие истории рассказывали, но, может, так, слухи какие, ведь иначе он бы тремя годами не отделался.

— А жена, значит, родила ребенка.

— Да, девочку, а потом и пацана, пока он за решеткой маялся. Но, видать, кому-то его отдала. Такая бесстыжая баба, хотя… с другой стороны, ей ведь тоже нелегко пришлось, я имею в виду концы с концами сводить. Но когда он в сорок восьмом вернулся, они помирились, вдвоем-то легче жизнь налаживать. Он помогал фермерам, то есть батрачил или, как тогда говорили, поденной работой занимался. Сильный был мужик, а со временем война стала забываться, так что и работы у него прибавилось. Правда, и девчонка к тому времени уже выросла, кстати, симпатичная очень была. В шестидесятом или, может, в шестьдесят первом она уехала в Нюкёбинге учиться. Но вскоре вернулась, с животиком… ну, ты понимаешь. Выходит, в мамашу пошла, яблоко от яблони, значит. И пришлось им все по новой начинать, ну, то есть старикам.

— Значит, она забеременела…

— А было ей тогда не многим больше шестнадцати. Я это не к тому, что старики жаловались на судьбу, они ведь уже ко всему привыкли. В то время Немец нашел постоянную работу в автомастерской в Виге, а мать с дочкой на огороде пахали, кур содержали и всякую прочую живность, так что тоже какие-никакие, а денежки зарабатывали. Ну и пацана растили, конечно. Но тут случился пожар… Произошло это в шестьдесят четвертом, я точно помню… Печальная история.

— Их дом сгорел?

— Именно. Проводка была старая, дрянная, вот как-то ночью и коротнуло. Немец с внуком успел выскочить, а жена с дочерью не смогли.

— И он остался один с внуком?

— Да, и с пепелищем в придачу. По страховке-то он сущую ерунду получил, вот и пришлось ему в одиночку дом на руинах восстанавливать, правда, мы ему иной раз помогали. Но он все-таки умом повредился, вроде как не совсем понимал, что вокруг происходит. Восточный фронт, понимаешь, выдержал, а пожар его надломил…

— Понятно, значит, мальчик жил один с дедом.

— Да, до семьдесят пятого или семьдесят шестого, когда он умер, Немец-то, и пацаном муниципальные власти занялись. Правда, он к тому времени уже вырос. Хотя нет, погоди, он вроде к родственникам в Германию уехал…

Конрад Симонсен заставил себя сделать еще один глоток, но его передернуло. Заметив это, старик сказал:

— Если не нравится, оставь. Я Ханса Чурбана угощу, он в хорошем пиве толк понимает.

Старик показал рукой на пса, который, не подымаясь с места, лениво открыл глаза и поглядел на них. Конрад Симонсен поставил бутылку на скамейку и спросил:

— Если мне понадобится найти метрическую запись насчет Андреаса Линке, к кому я могу обратиться?

— Придется вернуться к Катрине-магазинщице. Ты ведь наверняка с ней общался, когда пиво покупал. Она у нас и псаломщик, и церковные книги ведет, и служка, и садовник, и хор, и кто там еще у них в церкви подвизается. Она наверняка поможет, только придется подождать ее возвращения, она только что вместе с полицейским на пенсии в сторону леса прошла.

— С полицейским на пенсии?

— Да, он и вчера приезжал. Приятный, кстати, мужик. Они только что по улице прошли, разве ты не заметил? Да, на начальника убойного отдела не слишком похоже. А твой бывший коллега умеет народ уговаривать: Катрине не шибко любит пешие прогулки.

Хозяин рассмеялся. Он, конечно, поддразнил гостя, но беззлобно. А потом добавил:

— Мы ведь здесь, в захолустье, тоже газеты читаем, господин Симонсен.

Конрад Симонсен поднялся. Старик объяснил, как пройти к лесу. С церковной книгой можно и подождать. Пес тоже поднялся, предвкушая пивной праздник.

В лесу Конрад Симонсен едва протискивался между буковых деревьев. Ему пришлось преодолеть небольшой подъем, почва оказалась слишком мягкой и скользкой из-за опавших листьев, идти стало тяжелее, и через несколько шагов он совсем запыхался и умерил темп. Немного впереди, на показавшейся слева полянке, он увидел стоявшую к нему спиной фигуру. Конрад Симонсен изменил маршрут, направился к ней и, приблизившись на несколько метров, что-то крикнул, чтобы ненароком не испугать человека. Каспер Планк, не оборачиваясь, выпрямился.

— Чего ты орешь? Я ведь не глухой!

— Знаю. Но вид у тебя такой, будто тебе сильно полегчало. И куда только проблемы со здоровьем подевались?

— Старые люди живут милостью Божьей.

Каспер Планк пнул буковый пенек и показал еще на два, находившихся поблизости.

— Вот здесь-то все и началось. Или почти здесь. Первым был Франк, но он орудовал в сарае. Аллан присоединился к нему позднее, и он предпочитал развлекаться на природе! Но тебе это известно, я ведь видел, как ты со стариком беседовал.

— Видимо, я не про то спрашивал…

— Вот уж точно, с этим у тебя всегда проблемы возникали, ты все торопишься и никак не научишься доверять своей интуиции.

Конрад Симонсен уже начал раздражаться.

— Но я же здесь!

Оставив его слова без комментариев, Каспер Планк продолжил:

— Деревья свалили зимой восемьдесят четвертого. Четыре бука в самом лучшем возрасте. Весь поселок слышал, но никому в голову не взбрело вызвать полицию или позвонить леснику, если уж на то пошло. А еще сарай подожгли, и опять никто в полицию не заявил.

— Да, тяжеленько ему пришлось, просто ужас какой-то! Как думаешь, долго все это продолжалось?

— Пять-шесть лет. Дед ведь не мог за ним нормально ухаживать и следить. Здешние говорят, он умом повредился.

— И все это знали? И никто пальцем не пошевелил?

Он задал вопрос, а это означало, что Каспер Планк гораздо лучше разобрался во взаимоотношениях между жителями поселка и в их небольших тайнах.

— Знали, наверное, не совсем то слово, но в таком городишке, даже если ты в штормовую погоду пернешь, сосед нос зажмет. Так что догадывались наверняка, тем более что бедный малый временами ходить нормально не мог, но вот видишь, старик развязал язык только, когда я пару пива поставил. Кстати, дрянное пивцо, ты не находишь?

— Да, исключительно мерзкое. Однако, стало быть, бедный малый, то бишь Ползунок, вернулся сюда, чтобы покончить с прошлым. По крайней мере физически, если так можно выразиться.

Конрад Симонсен показал на пеньки.

— То-то и оно, что не сам он, если верить старику. Он каким-то двум деятелям за это заплатил и дал карту с указанием, какие деревья спилить. Сам бы он не вынес пребывания в родных краях.

Конрад Симонсен уставил задумчивый взгляд в высь. А немного погодя спросил:

— А тебя-то что сюда принесло?

— Братьев убили по личному мотиву, я из этого исходил, а если серьезно сей факт обдумать, многое можно понять. Внезапно приходит нужная мысль. А когда головоломка сложена, многие вещи приобретают свое значение.

Конрад Симонсен недовольно поморщился:

— Ты ведь можешь говорить конкретнее!

— Ползунку непременно надо было сделать так, чтобы пятитонный бук пробил Аллану башку, пусть уже мертвому. Наш добрый Андреас любой ценой должен был восстать у того дерева, у которого пал. И по той же причине старший брат Аллана болтался в петле в центре, а до этого вынужден был наблюдать, как его спутники один за другим отправляются на тот свет.

— Андреас Линке. Ты, выходит, тоже знаешь это имя. Смотрел церковную книгу?

Каспер Планк похлопал по карману пальто:

— Катрине-магазинщица сделала мне ксерокопию, но, полагаю, что ваши электронные мозги тоже это имя засекли. Где он теперь живет? Ты ведь его вычислил?

Конрад Симонсен помедлил с ответом. Они стали спускаться в направлении поселка. Немного погодя он сказал:

— Тут есть кое-какие проблемы. В службе госрегистрации граждан указано, что он эмигрировал полтора года назад. И если я объявлю его в розыск, рискую нарваться на противодействие общественности. Я, пожалуй, придержу его для себя пару дней, а там посмотрим, принесет ли твоя идея с «Дагбладет» плоды. Если да, я возьму его втихаря.

Каспер Планк остановился и недоверчиво поглядел на своего бывшего подчиненного.

— Окстись, Симон! Нам обоим приходилось видеть, что получается, когда ты ступаешь на тонкий лед. Твои объяснения не выдерживают никакой критики.

— Но ведь речь всего о паре дней!

Каспер Планк покачал головой:

— Да ты всегда говоришь о паре дней.

— Я хочу взять его сам. Он шестерых угробил, разве можно дать ему уйти от ответственности, да и всем остальным тоже?!

— Нет, нельзя!

— Если не получу признательных показаний с упоминанием деталей, о которых знаем только он и мы, я рискую остаться с пустыми руками. Прокурор меня чуть ли не высмеял, когда я только заикнулся о возможном обвинении против Стига Оге Торсена, а об аресте Эрика Мёрка речи вообще не идет.

— Да, в правовом государстве жить хлопотно, но этих двоих мы наверняка прищучим, тут только вопрос времени, и тебе это известно.

— Ползунка надо засадить, нельзя его оставлять гулять на свободе!

— Разумеется нельзя, я о том и говорю. Но речь-то не о нем, а о тебе.

Они молча шагали из леса к дороге. Конрад Симонсен сунул в рот пригоршню леденцов. Старик заявил:

— Если бы я был твоим начальником, я бы забрал у тебя дело и отправил тебя домой, отдыхать.

Собеседник не ответил, только покачал головой.

— Ты ведь не такой, как они, Симон.

— Конечно нет. Зачем ты так говоришь?

— Не пори чушь. Ты что, и вправду считаешь, что сможешь загладить четырнадцатилетний пробел в отношении Анны Мии, если будешь вести себя, как…

— Откуда тебе, черт побери, известно, как я собираюсь себя вести?

— Да ты всегда был как открытая книга, хотя вбил себе в башку, что весь из себя загадочный. Но это неважно. Важно, чтобы ты понимал, что ты не такой, как они. Ведь все так просто. Подумай об этом.

Конрад Симонсен остановился и выплюнул леденцы. Как он может судить об этом, ведь у него самого никогда не было детей!

Каспер Планк сменил тему:

— Как прошло интервью?

— Сверх всяких ожиданий. Анни Столь скушала все, что мы приготовили, а статья уже в руках Аниты Дальгрен, она с ней поедет на фирму Эрика Мёрка вечером. В самый разгар так называемой онлайн-трансляции интервью со Стигом Оге Торсеном. Погоди, увидишь, какая буря разразится в их болоте.

— Позаботься о ее безопасности, не забудь, что это убийцы.

— Ее будут беречь как зеницу ока, и как только она завершит дела в редакции, их с Мальте Борупом отправят за город, где за государственный счет они проведут уикенд. Полина Берг в числе тех троих, что будут за ними присматривать. Я не хочу вмешивать ее в наши дела. Нет никаких причин ей тоже рисковать карьерой, достаточно и нас.

Каспер Планк удовлетворенно кивнул и спросил:

— Как ты думаешь, Андреас Ползунок Линке, или как ты там его величаешь, случайно всю свою взрослую жизнь проработал дровосеком?

— Да неужели?!

— Да, он закончил техническую школу в Германии. Сын Катрине-магазинщицы как-то встретился с ним в Оденсе, и он ему сам об этом рассказал.

— Я не психолог.

— Что я слышу? Я ведь когда-то подписал твое направление на курс лекций по психологии преступности. Ты имел все возможности кое-чему научиться, или и в тот раз деньги в песок ушли?

Каспер Планк немного деланно засмеялся и отказался от протянутой руки, чтобы перешагнуть канаву. Им оставалось уже недалеко.

Конрад Симонсен причин для смеха не нашел.