Зверь внутри

Глава 41

В воскресенье начался сущий ад.

С первой полосы «Дагбладет» на читателя смотрели пятеро приговоренных к смерти мужчин. Каждый из них был заснят в последние секунды своей жизни, за исключением одного — тот уже был убит. Шею каждого обвивала петля из толстой голубой нейлоновой веревки, а глаза источали страх. Из-за этой фотографии тираж разошелся за полчаса, вызвав такой ажиотаж, что даже самый громкий скандал в королевском семействе не смог бы с ним сравниться. Журналисты не испытывали никакого сочувствия к убитым, о чем свидетельствовал набранный аршинными буквами заголовок: СУДНЫЙ ДЕНЬ. Сегодняшняя газета вышла с восьмиполосным приложением, где почти кадр за кадром были смонтированы эпизоды из видеозаписи, полученной Анни Столь, так что от читателей не утаили ни одной, даже самой отвратительной детали.

Анни Столь и директор издательства стояли у входа в редакцию. Время приближалось к девяти. На пустынной улице этим холодным утром было пасмурно и серо. Анни Столь сделала третью попытку:

— Ты уверен, что мне следует участвовать?

Самый главный ее шеф от души зевнул: ночь выдалась длинной, и он устал.

— Прекрати, Анни. Да, я уверен. Ты покажешься им и отправишься восвояси. Им просто надо убедиться, что ты не прячешься. Я не хочу рисковать, вдруг они начнут тебя разыскивать, или что там еще они могут удумать. Расскажи мне лучше о настроениях.

— О каких настроениях?

— В редакции, в народе, вокруг. Говорят, ты слышишь, как трава растет.

Анни Столь не приняла похвалы, уж больно льстивой она ей показалась.

— Да много чего говорят, но вот каналы захода на нашу домашнюю страницу раскалились добела, или что там может с каналами случиться! Но так или иначе, сто тысяч посещений, и ведь это только начало. Всех сотрудников айтишного отдела вызвали на работу, чтобы справиться с такой нагрузкой. Они уже трижды усиливали видеосервер, чтобы сократить время ожидания.

Технические детали директора не интересовали.

— Блестяще, блестяще, но что народ-то думает? Принимают люди наш заголовок? Мы в точку попали?

— Эпизод в микроавтобусе с этим, как его, Тором Граном настраивает читателей как надо. Ну, ты помнишь, когда он выбирает малыша!

— Хватит, не желаю больше об этом слышать! Никогда больше!

— Ну, выходит, ты типичный представитель народа. Так реагируют почти все.

Директор едко заметил:

— Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Анни Столь проигнорировала его сарказм.

— Тор Гран у тебя язык отнял, опошлил слова. Тебе сейчас просто подыскать их трудно. Даже думать невыносимо.

— Ты что, психологом заделалась?

— Нет, но я общалась с одним специалистом.

— Возможно, ты права. Во всяком случае у меня эта история вызывает тошноту.

— А еще она имеет решающее значение. Люди перестают сочувствовать жертвам! Вот в чем штука. В следующий раз они посмотрят на фотографии повешенных совершенно спокойно и воспримут их казнь с молчаливым согласием, а может, и не с молчаливым. Я получила много писем по электронной почте.

— Ну что ж, свобода слова для того и существует, чтобы ею пользоваться.

— Можешь мне поверить, многие и сейчас этого не делают. Конечно, пишут в основном люди крайних взглядов. А в общем и целом, думаю, большинство не заливается горючими слезами по поводу убитых, если ты меня понимаешь. И я уверена, что у огромного числа людей, как и у тебя, эта фраза, которую они не могут произнести и хотели бы напрочь забыть, всплывает в башке, когда они определяют свою позицию.

Директор с усилием растянул губы в подобии улыбки. Потом глянул на часы, и ему немедленно захотелось домой на диван. Некоторое время они простояли в молчании, после чего он спросил:

— А новость удалось сохранить в тайне?

Анни Столь чуть помедлила с ответом:

— По-моему, удалось. Но пришлось попотеть. Розничную продажу в киосках Копенгагена вчера вечером мы отложили, а доверенные люди охраняли те газеты, что развозили по провинции ночным поездом. Кроме того, всем сотрудникам запретили брать номер домой, так что, можно сказать, шок поразил всю страну одновременно. А ты боялся, что наложат судебный запрет?

— Да не то чтобы боялся, но ты как-то уклончиво ответила, Анни. Никто ведь раньше времени о новости не узнал?

— Точно не скажу. В любом случае полицию мы застали врасплох, и многие, не имеющие отношения к данному делу полицейские удивляются, что всякий раз, когда речь идет о важных вещах по части педофилов, их ведомство отстает от хода событий. Ведь ясно же, что вовсе не главный криминальный инспектор Симонсен нажал на педаль газа. Да и министра юстиции наверняка не предупредили. Я слушала новости по радио, так его в Кристиансберге[24] журналисты словно сквозь строй прогнали. Он такого там наслушался!

— Бедолага, сперва его обойдут, а потом и вовсе прикончат.

— На политиков круглый год идет охота, а министерская кровь — одна из самых благородных жидкостей, какую можно выжать из той или иной истории. Благодаря такого рода жидкостям повышается личный престиж, а время от времени и зарплата. У тебя такой опыт есть?

— Нет, я глух к мольбам жадных журналюг. Но скажи-ка, почему ты не сразу ответила?

— Не знаю… Просто мне кажется, что сегодняшняя встреча слишком быстро организована. Тебе не следует недооценивать начальника отдела Хельмера Хаммера, у него могущественные друзья. Весьма могущественные.

— Не вижу связи.

— Может, ее и нет, но не надо забывать, что настроения в обществе, которые мы наблюдаем последние несколько дней, время от времени могут создавать серьезные проблемы. К примеру, поговаривают, что турфирмы будут нести финансовую ответственность за организацию поездок туда, где отдыхающие имеют возможность слишком близко общаться с местной ребятней.

— Турфирмы? Да ну, перестань!

— Или банки — за перевод денежных средств, в конечном итоге пошедших на производство детского порно. Такая идея тоже имеется и находит все больший отклик… Однако, кажется, твои гости явились!

Анни Столь показала на такси как раз в тот момент, когда машина выехала из-за угла. Ей пришлось толкнуть локтем собеседника, чтобы он тоже посмотрел в ту сторону.

Хельмер Хаммер тоже толкнул Поуля Троульсена, но в педагогических целях: в качестве наказания за едкую шутку по поводу «комиссии по встрече». Шеф отдела наклонился вперед и, глядя через лобовое стекло, убедился, что его спутник прав. Если, конечно, двух человек можно назвать комиссией. Он протер глаза и подавил зевоту. Воскресенье еще только начиналось, а он уже провел на ногах более пяти часов.

В половине пятого ночи зазвонил телефон и, услышав знакомый голос, обладательница которого не имела никакого права звонить ему домой, он мгновенно проснулся. У разбудившей его женщины было несколько имен. Одним из них она пользовалась, выполняя свою, требовавшую высокой квалификации, работу в биржевом мире, другим — в более светской обстановке. Как одному из немногих посвященных, ему были известны оба. Он также знал, что, имея небольшое состояние и нужные связи, ее можно было нанять на сутки, а также то, что ее опыт и знания бесценны. Он молил высшие силы, чтобы нашлось достойное объяснение ее звонку, который противоречил всем нормам деловой этики. И молитвы его были услышаны. Она располагала свежим номером «Дагбладет». Жила она в пентхаузе неподалеку, и они встретились на полпути. Он получил свою газету и дружеский поцелуй. О том, что отныне он ей обязан, она благоразумно умолчала.

Следующие несколько часов прошли под лозунгом damage control[25], и его лишь слегка утешал тот факт, что он имел законные основания перебудить за это время множество людей. Постепенно, шаг за шагом, вернее, звонок за звонком он составил себе более или менее полное представление о сложившейся ситуации.

И когда по дороге подобрал Поуля Троульсена у его дома, он уже вполне владел собой и даже благоразумно не отреагировал на «черт тебя дери», которым его поприветствовал полицейский.

— Скажу тебе прямо: если ты хочешь загубить Симона, можешь катиться куда подальше, несмотря на всю свою власть. И ни на секунду на меня не рассчитывай!

Да, подчиненный Конрада Симонсена явно относился к авторитетам без должного уважения. Хельмер Хаммер ответил спокойно:

— О чем ты говоришь? Все ровно наоборот. Как я тебе и объяснял по телефону.

— Да я себя ненавижу за то, что приходится действовать за его спиной! К чему все эти тайны мадридского двора?

— Твой шеф блестящий следователь, но совершенно не умеет общаться с прессой. Отдавать его на съедение акулам пера — самое последнее дело. К тому же все вопросы, связанные с работой полиции, могут быть решены на более низком уровне, то есть тобой.

Поуль Троульсен оценил искренность собеседника и слегка расслабился.

— А чем Симон сейчас занимается? Он где?

— Спит в своей постели. Он честно это заслужил.

Поуль Троульсен кивнул, не симпатизировать этому хитровану было нельзя.

— А как ты все это устроил?

— Мне повезло.

Некоторое время они ехали молча. Потом Поуль Троульсен спросил:

— Но почему я? Я ведь тоже не выношу эту дрянь!

— Потому что не выносишь, но при этом и не кусаешься. Потому что тебе известна твоя роль и во время встречи ты будешь молчать. И, наконец, потому, что та, которую вы величаете Графиней, сейчас в Оденсе.

Поуль Троульсен натянуто улыбнулся. Они проехали еще пару улиц, и на сей раз тишину нарушил Хельмер Хаммер.

— Ты о чем задумался?

— О том, что искренность может и навредить. Ты всегда такой прямолинейный?

Шеф отдела предпочел не отвечать. По радио начались новости, и они оба внимательно их слушали. Гвоздем выпуска стало короткое интервью с министром юстиции, красноречие которого не могло скрыть вопиющую неинформированность.

Поуль Троульсен прокомментировал:

— Шут гороховый!

Хельмер Хаммер был не столь категоричен. Министр юстиции был его единственной кадровой ошибкой, но оповещать об этом весь мир он не собирался.

— Он непотопляем. Он, возможно, самый изворотливый из всех.

Такси подъезжало к месту назначения. Поуль Троульсен провокационно заявил:

— Кто бы видел — комиссия по встрече из таблоидных шакалов.

Хельмер Хаммер пихнул его в бок. Но никакого эффекта не добился.

— А этой тупой бабе я ее белые груди узелком на спине завяжу!

— Замолкни и рта не раскрывай. Испортишь всю дипломатию.

Такси остановилось, и Хельмер Хаммер добавил:

— Вообще-то люди и поважнее тебя взяли бы свои слова обратно. — Придав своему лицу дружелюбное выражение, он вылез из машины.

Их провели в то же помещение, где Анни Столь вечером в пятницу показывала присланные ей видеозаписи. За прекрасно накрытым столом их ожидала молодая дама лет тридцати. Главный юрист «Дагбладет» поднялась с места и представилась. Поуля Троульсена посетило чувство некой общности с ней. Ей явно тоже отводилась второстепенная роль. А оба главных актера завтракали и мило беседовали о мелочах. Юрист довольствовалась стаканом сока, а Поуль Троульсен — чашечкой черного кофе. Поглотив три круглые булочки и один круассан, директор наконец взял слово.

— Поскольку вы предложили нам встретиться, думаю, будет логичным, если вначале вы поведаете нам, чем мы можем вам помочь.

Ответ Хельмера Хаммера прозвучал неожиданно резко:

— Пожалуйста, обойдемся без пошлых банальностей! Вам не кажется, что вы должны нам кое-что объяснить?

Поуль Троульсен добавил, несмотря на то, что должен был молчать в тряпочку:

— Речь идет об утаивании доказательных материалов, и вы…

Хельмер Хаммер остановил его движением руки, и фраза повисла в воздухе. Хаммер выразительно глянул на своего сотрудника и сказал:

— Тогда давайте сперва займемся доказательными материалами. Согласны?

Юрист была согласна. Следующие десять минут она говорила, и речь ее была так напичкана юридическими терминами, что никто даже не понял, о чем речь. Наконец с триумфом в голосе она заключила:

— Кроме того, уже в ночь на воскресенье мы отослали видеозаписи с сопроводительным письмом в отдел полиции на Большой Королевской улице. Материал был доставлен около двух часов ночи. В письме ясно изложено, что записи, возможно, имеют значение для расследования дела об убийстве педофилов, о чем мы, кстати говоря, не обязаны вас оповещать.

— У тебя есть копия письма?

Прежде чем кто-либо успел подумать о том, что перед ними разыграли представление, она вытащила из кипы бумаг два экземпляра и протянула гостям. Поуль Троульсен и Хельмер Хаммер вежливо поблагодарили. Довольный директор налил себе кофе и галантно протянул кофейник юристу, но та покачала головой. Гости читали текст. Послание оказалось длинным, запутанным и сложным для понимания. То, что можно было изложить в восьми строках, заняло более трех с половиной страниц, и только в середине второй страницы читатель получал более или менее реальный шанс понять, о чем речь. Первым чтение закончил Хельмер Хаммер.

— Ну что ж, можете быть уверены, что такое письмо никто не станет рассматривать в первую очередь. Вы даже не удосужились напечатать его на собственном бланке.

Юрист нехотя призналась:

— Да, но это случилось непреднамеренно, ведь было уже поздно. Но, как видите, мы проинформировали полицию обо всем.

Хельмер Хаммер взглянул на директора.

— Может, так, а может, и нет. Убиты шестеро, и у нас нет никаких оснований полагать, что череда убийств не продолжится. Если позднее окажется, что эта, с позволения сказать, задержка стоила кому-то жизни, я вам обещаю, что ваши действия будут обсуждаться в ходе судебного и наверняка очень долгого дела.

Директор не походил на человека, желающего, чтобы ему навесили на шею длительное судебное разбирательство. Он заерзал на стуле. В отличие от юриста, которая обнажила белоснежные зубы (явно не природного происхождения) в широкой, полной ожидания улыбке.

Следующий ход предпринял Хельмер Хаммер. Из внутреннего кармана он вытащил листок бумаги и протянул директору. Поуль Троульсен увидел, что не очень длинный текст написан от руки, но содержания ему уловить не удалось. Директор прочел, побледнел и некоторое время сидел молча. Потом спросил:

— Чего вы хотите?

Хельмер Хаммер забрал у него свой листок и очень тихо и внятно сказал:

— Видеозапись бесед, которые Анни Столь будет вести с читателями, начиная с двенадцати часов, включая доступ к данным тех лиц, которые готовы сообщить достоверные сведения о погибших. И активное и безусловное сотрудничество Анни Столь с Поулем Троульсеном в ближайшие часы.

Лицо директора, до сих пор сохранявшее здоровый розовый цвет, позеленело, а голос взлетел на октаву:

— Это абсолютно исключено! Мы не выдаем имена наших… — но, увидев, что Хельмер Хаммер взял мобильный телефон и стал набирать номер, он осекся и повернулся в сторону своего эксперта по юридическим вопросам: — Благодарю. Ты здорово помогла!

Прошло какое-то время, прежде чем юрист поняла, что ее прогнали. Когда же до нее наконец дошло, она быстро поднялась и с кислой миной покинула помещение, не попрощавшись. Остальные подождали, пока за ней закроется дверь.

Как только это произошло, Хельмер Хаммер тоже поднялся:

— Мне лучше покинуть вас, вы уж тут без меня обговорите детали. Уверен, что придете к разумному решению. Поуль, ты мне позвонишь через полчасика, когда вы обо всем договоритесь?

Он хотел унизить директора и добился своего. Директор по статусу — не тот человек, с которым обговаривают детали. Однако тот молча проглотил оскорбление.