Живой Журнал. Публикации 2010

История про вражду и непонимание

Итак, разлядывая то, как писали друг о друге Шкловский и Чуковские, нужно всё-таки понимать, зачем мы это делаем. Даже самое внешне бессмысленное занятие, если правильно сформулировать вопрос "зачем" может оказаться занятием небесполезным и прибыльным. То, что литераторы всегда ругались друг с другом — известное дело, мысль о том, что именно они, поднаторевшие в письменной речи и выражении своих мыслей на бумаге, будут ругаться наиболее квалифицированно, придумывая какие-то подробности или умело делая из незначительных деталей запоминающиеся подробности.

Сейчас возникла целая индустрия биографического жанра, компилирующая цитаты из первичных мемуаров — но не мне судить эту профессию. Дело житейское.

Нужно понять, какой опыт можно извлечь из истории о том, как ссорился Корней Иванович с Виктором Борисовичем.

Для этого нужно запомнить несколько деталей.

Во-первых, они то дружились, то мирились. Время шло, и поколение редело. Старые обиды забываются среди выживающих. Правда, потом на них наслаиваются новые, затем забываются и они.

Во-вторых, мы, дорогой читатель сейчас чаще всего всматриваемся в непубличные записи — записные книжки и личную переписку.

Писатели XX века почти никогда не печатали то, что писали в письмах и дневниках.

Шкловский написал много хвалебных рецензий на книги Чуковского, а Чуковский не менее горячо говорил о Шкловском в своих речах. Писатели сидели в президиумах, ездили по стране и говорили друг о друге доброе. А перед внешней опасностью они собирались вместе — и Шкловский публично ругавший Пастернака, подписывал письма в защиту Синявского. Жизнь сложна и сплетена из близих, но разных волокон будто булатная сталь.

В-третьих, никому мы не мстим с такой тщательностью, как людям, обманувшим наши ожидания.

Писатели относятся к своим меняющимся товарищам, как изменившей женщине. "Ты подарила мне, а потом отняла надежду. Это преступление, а за преступление по моему приказу вливали в ухо яд и бросали под мельничные жернова", бормотал герой сказаки Вениамина Каверина "Верлиока".

А Шкловского любили много — любили и в юности и в старости. Неизвестно, что было обаятельнее — он сам или его тексты.

И когда он менялся, совершал ошибки, каялся в них, совершая новые, ему не порощали.

А когда деревья Российской империи были большие и сахарные головы в магазинах Петербурга — слаще, Виктор Борисович Шкловский часто приезжал в Куоккалу.

Стояло военное лето 1916 года.

И тот самый Николай Чуковский потом напишет: "В 1916 году он был крепкий юноша со светлыми кудрявыми волосами. Приезжал он к нам не по железной дороге, как все, а на лодке по морю из Сестрорецка. Лодка эта была его собственная. Приезжая к нам, он оставлял лодку на берегу и, пока он сидел у нас на даче, её у него обычно крали. Воры всякий раз действовали одним и тем же методом — они отводили лодку на несколько сот метров, вытаскивали её на песок и перекрашивали в другой цвет. Начинались увлекательные и волнующие поиски лодки, в которых я неизменно принимал участие. Словно сквозь сон припоминаю я, как сидели мы с Виктором Борисовичем ночью в засаде и подстерегали воров. Тучи набегают на луну, босым ногам холодно в остывшем песке, от малейшего шелеста в ужасе сжимается сердце, и рядом Шкловский в студенческой тужурке — взрослый, могучий, бесстрашный, оказавший мне великую честь тем, что взял меня, двенадцатилетнего, себе в сотоварищи".

Извините, если кого обидел.

24 августа 2010