Живой Журнал. Публикации 2010

История про ответы на вопросы (XIV)

Запишу-ка я сюда, чтобы не пропало http://www.formspring.me/berezin

— Почему Вы не поздравляете женщин с праздником? Вообще, создаётся впечатление, что Вы тайно женщин ненавидите. "Красивые умные женщины" — это

— Это вы разговариваете с воображаемым собеседником, не со мной, то есть. Ваш собеседник кого-то не поздравил, и у вас создалось впечатление. Отношусь с пониманием. Но я-то тут при чём?

— Ваш вклад в серию "Метро": честно, какую он имеет художественную ценность? Как Вы сами его оцениваете? Помнится, Вы как-то яро критиковали Глу

— Первое (да и второе) предложение, увы, сформулировано коряво. И вот во мне возникает некий страх — ну, начну я рассказывать про художественные ценности, а вдруг для вас то, как вы сформулировали вопросы, и есть норма русского языка. Выйдет конфуз и непонимание.

— Хорошо, попытаюсь ещё раз сформулировать вопрос про Ваш роман в серии "Метро". В своём ЖЖ Вы как-то критиковали Глуховского, причём достаточ

— Попробуйте ещё раз.

— Ещё раз: Вы говорили, что "Метро" — это коммерческий проект. Художественной ценности в нём нет никакой. Что побудило Вас принять в нём участие?

— Это не так. Во-первых, я говорил (и подробно разбирал), что в этих книгах мне не нравится. Действительно, у меня есть некоторые соображения по этому поводу, то есть о том, как эти романы они устроены — вот об этом я говорил и не сказать, что многое за эти годы во мне переменилось.

Во-вторых, я не думаю, что коммерческий проект обязательно должен иметь нулевую художественную ценность — это только в припадке безумия так можно сказать. Ну, и наконец, мы добрались до вопроса — зачем я участвовал в проекте "Метро". Тут есть простой ответ — мне было интересно. Ну, и там была такая ситуация, что роман нужно было написать за месяц, чтобы успеть к старту. А это добавляет адреналина.

Дальше можно очень долго объяснять мотиванции (их много) — но мы с вами можем заскучать.

— Да при чём здесь безумие-то? Вы вообще любите это слово, есть за что? Коммерческие проекты как правило, имеют ценность, близкую к нулевой.

— При том. Вы напрасно пытаетесь быть невежливым — неприятные вопросы (если вы думаете, что задаёте неприятный вопрос) нужно задавать вкрадчиво и вежливо — тогда он имеет особую силу. А вы горячитесь и начинаете хамить. Это признак слабости.

Затем вы принимаетесь говорить неверные вещи — мы с вами пока не договорились, что такое "коммерческий проект", что такое "ценность" (а у вас сначала упоминалась "художественная ценность", а теперь уже просто "ценность"), но вот уже вы говорите: "Коммерческие проекты как правило, имеют ценность, близкую к нулевой". Так вот, это утверждение имеет такую же описательную ценность как фраза "Все мужики — сволочи".

Всяко, конечно, бывает, но лучше не торопиться со словами.

— Я абсолютно не стараюсь быть невежливым, не горячусь и не хамлю. Это вы воспринимаете меня как какого-то воображаемого собеседника.

— Ну, значит, у вас это получается само собой. Тоже бывает.

— Вы считаете себя гениальным? Во всяком случае, талантливее многих иных?

— Я не знаю многих иных. Надо бы исследовать многих иных — они и впрямь могут оказаться полными идиотами. Но тогда невелика заслуга быть талантливее этих людей.

— Почему Вы забываете старых друзей?

— А, по-моему, вы не перестали пить коньяк по утрам.

— Не, это про друзей, которые по утрам не пьют. Даже кофе — не успевают. А на вопрос ты ответил неудачно.

— А мы с вами на "ты" пока не переходили. Кто ж вас знает, кто вы такой? Вдруг невежливый незнакомец, не распознающий классических цитат и спросивший неудачно?

— Выясняли свою родословную? Как глубоко удалось докопаться; что неожиданного?

— Неглубоко — в конец XVIII века по материнской линии, а по отцовской — и вовсе на три поколения. Предки отца были крестьянами из-под Вятки, а там, сами понимаете, в глухих деревнях счёту людям не особо велось. Неожиданностей никаких — потому что от меня ничего не скрывали — ни громких имён в родне, ни сидельцев, ни прочих обстоятельств. Я всё как-то знал с детства, только уточнял потом, как подрос.

— Следите ли Вы за развитием физики (той области, в которой специализировались, хотя бы по обзорам)?

— Да, слежу — и по обзорам, и расспрашиваю тех своих друзей, что остались в профессии. У меня даже есть план романа про тектонику плит, да вот пока я не готов написать его в стол, а дела в издательстве тормозятся.

— Нравятся ли Вам книги Владимира Шарова?

— Да. Мне Шаров очень нравится, другое дело, что я бы не стал его рекламировать как общедоступное чтение. Я могу понять хороших умных людей, что книги Шарова не принимают

Я как-то (при нём) выразился, что я могу себе представить в постапокалиптическом мире секту, что будет странствовать по земле и исповедовать его книги, будто некие духовенные свыше тексты. То есть он такой писатель для внутреннего круга — так мне кажется.

— Нет ли у вас рассказов о трубках (в духе эренбурговских тринадцати трубках?

— Ну, у Эренбурга, кстати, есть много текстов о трубках — например, несколько напыщенная агитка "Трубка солдата" про неудавшееся братание: "Вот она передо мной, бедная солдатская трубка, замаранная глиной и кровью, трубка, ставшая на войне "трубкой мира"! В ней еще сереет немного пепла — след двух жизней, сгоревших быстрее, чем сгорает щепотка табаку…". Но тут вот в чём дело — тут надо написать о трубке именно как о герое, чтобы всё это было такой частью сюжета, которую невозможно выкинуть или заменить, скажем, на перочиный ножик или зажигалку. Я вот как раз хотел что-то такое написать, да не придумал пока ничего. Надо ждать внешнего толчка.

А статьи про табак писал, и про трубки. И рецензии на книги по предмету.

Извините, если кого обидел.

-

12 марта 2010