Живой Журнал. Публикации 2012

История про то, что два раза не вставать

У Фёдора Михайловича Достоевского, в знаменитом романе "Бесы" есть такой герой — Семён Егорович Кармазинов. Герой, надо сказать не то, чтобы очень приятный. Русский литератор, живущий в Европе. Рассказчик сообщает о нём: "Его повести и рассказы известны всему прошлому и даже нашему поколению; я же упивался ими; они были наслаждением моего отрочества и моей молодости. Потом я несколько охладел к его перу; повести с направлением, которые он все писал в последнее время, мне уже не так понравились, как первые, первоначальные его создания, в которых было столько непосредственной поэзии; а самые последние сочинения его так даже вовсе мне не нравились".

Я сразу вспомнил по этому поводу историю с Акуниным — и моё собственное охлаждение не к нему, конечно, (мы незнакомы), а к его печатной машине. То есть, когда смешение интеллектуального и массовой культуры было внове, и интеллектуального было много, а массового — не так много, то это вызывало у меня восторг, а вот когда интеллектуальное пиво стало всё больше разбавляться водой ширпотреба (да так, что некоторые начали говорить о невидимом соавторстве), так у меня началась тоска, которую современные люди зовут "пичалька".

При этом сейчас модно выказывать политические претензии любым публичным личностям. Вот Ревзин, к примеру, пишет "Кто меня все ж таки поразил во всей этой истории, так это Борис Акунин. Он искренне считал, что у него получится придумать для России повестку дня, объединить вокруг нее лидеров оппозиции и поженить их с простыми протестующими, переформатировать политику и победить. Он сорвался из своего замка в Сен-Мало, первым дилижансом бросился в Париж, оттуда на всех парах в Москву и, как говорится, с головой нырнул в оранжевые волны революции. В этом есть что-то тургеневское, хотя и не скажу, что именно".

У меня вот никаких претензий ни к кому нет, все в своём праве — и хоть я и думаю, что в ходе зимних пикников "Афиши" Акунин наговорил каких-то благоглупостей, так в этом ничего дурного.

С персонажем Достоевского, кстати, тоже была вполне революционная история и "Великий писатель болезненно трепетал пред новейшею революционною молодежью и, воображая, по незнанию дела, что в руках её ключи русской будущности, унизительно к ним подлизывался, главное потому что они не обращали на него никакого внимания".

Но в итоге Верховенский только сыгрыл с писателем злую шутку, и вообще в романе вышло всё довольно скверно.

Но я, совершенно не об этом — Акунин вышел как бы таким символом демократии и престолоблюстителем великой русской литературы.

И тут подоспел фильм "Шпион", снятый по его роману.

Про фильм и роман — совершенно отдельный разговор, но вот что интересно — там происходит некая спекуляция. Слово это теперь, в пору мелькания невидимой руки рынка и всего такого, должно выходить вовсе необидным.

Так вот, основная спекуляция происходит не собственно на детективной интриге, а на теме времени и Большого стиля.

В начале Перестройки был модный, как теперь говорят, мем — "Россия, которую мы потеряли" — и всё текущее безобразие соотносилось с 1913 годом. Но потом случилась удивительная вещь — возникла идея "СССР, который мы потеряли" — с атомной бомбой, сменившей соху, сталинскими космонавтами, первыми на Луне, с каналами и высотными зданиями посреди московских переулков.

И вот оказывается, что с помощью Акунина производится этот вполне себе противоположный проект комикса Большого Стиля.

Ну, да — там и Большой стиль в виде комикса, не настоящий, а придуманный, вроде как Берлин на картонных макетах Шпеера.

Собственно, "Шпион" — это как раз "СССР, который мы потеряли". Правда, тут уже претензии к исполнению, но сейчас мне нужно отлучиться в лабаз и нет времени объяснять, что это за претензии.

Но само сочетания меня развеселило.

Извините, если кого обидел.

16 апреля 2012