Моя стая-семья и не только

Дана

Я хочу написать о короткой, но яркой жизни дочери моей любимой немецкой овчарки Скарлетт ─ Дане.

Родилась она и её братики аккурат в День пограничника, 28 мая. И по иронии судьбы, Дана попала служить на границу. Везти её пришлось поездом, в тамбуре вагона. Ходили в то время у нас старые вагоны с тамбурами для курения.

Ехать больше суток. На улице март, в тамбуре сквозняк, холодный ветер задувает со всех щелей. Хоть я и оплатила место в купе для Даны, соседи и проводник оказались против соседства с собакой. А Дана, хоть и было ей восемь месяцев, девочка крупная и строгая, как её мама Скарлетт. С чужими всякие уси-пуси не терпела. Пришлось нам ехать в тамбуре.

Как полагается настоящему бойцу, Дана, стойко переносила невзгоды ещё не начавшейся военной службы. Лёжа на матрасе из купе, его я отвоевала (оплачено), укутанная моим пуховиком, Дана грозным рыком предупреждала куривших, что ко мне приставать нельзя!

На станции нас никто не встретил. Поезд усвистел дальше, а мы остались на степном полустанке. На станции всего четыре жилых дома, пять семей. И в одной из семей двое детей не вернулись из степи. Ушли по утру, за кизяком (сухой навоз) для печки. Он сухой, лёгкий, поэтому его собирают в степи женщины и дети. А тепло держит почище угля.

Дело к вечеру, а детей нет. У людей паника. Женщины плачут, мужчины, в очередной раз вернувшись ни с чем, огорчённо молчат. Мы с Даной на крылечке домика-станции ждём машину с заставы.

У Даны было очень острое чутьё. Дома мы с Олегом учили её ходить по следу, искать вещи, да и многому другому. Обычно спокойная, Данка нервничает, скулит, крутится на поводке. Видимо от безнадёжности, кто-то из мужчин показал на нас. Я, хоть и родилась в Казахстане, к своему стыду, языка не знаю. Люди, о чём-то спорили, женщины плакали. К нам подошли двое:

─ Простите, у вас овчарка, может она попробует поискать детей?

Они с надеждой смотрели то на меня, то на Дану. Господи, да она же ещё щенок, причём недоучка. Какой из неё поисковик? Домашние игры в «границу» только и были. Я пытаюсь всё это объяснить подошедшим. Но как достучаться до встревоженного сердца?

─ Давайте попробуем. Но времени прошло уже много, да и следы песком занесло. И собака очень молодая, щенок. Наверно, не получится.

Но кто-то уже совал под нос Дане шапку одного из детей. Я отпустила Дану. Бежать за резвой молодой собакой я бы не смогла. В тот день был ветер, сильный ветер, не ураган, но работу следовой собаки, даже опытной, затруднял сильно.

Дана, покружив между домами, вдруг рванула совсем в другую сторону от той, где искали детей раньше. Люди разочарованно вздохнули. Дети туда пойти не могли, там солончаки, может засосать. Это знают все с пелёнок. Я побежала за дурёхой. Надо изловить решившую размяться собачку, скоро машина приедет.

Но Дана не играла. Она неровными зигзагами бежала прямиком в солончаки. Несколько мужчин пошли за нами. Наверно, отец и старшие братья. Больше часа мы ломились через сухой камыш. И вдруг Дана взвыла, да так страшно.

Меня обогнали. На берегу солончакового болота металась Дана, а на островке, в паре сотен метров, сидели испуганные дети. Как они туда попали? Детей вывели.

Дана, как только поняла, что детей увидели, успокоилась и подошла ко мне, тычась в ладошку носом: «Пошли, давай. Там вещи остались. Ну что тут стоять? Нашлись же!». И мы потихоньку пошли на станцию.

А машины всё нет и нет. Сидим, я курю, Данка разглядывает ворон. Ветер стих, красота, только вот кушать охота жутко. Начало темнеть. Подходит очень пожилая женщина и молодой парнишка.

Она заговорила ко мне по-казахски. Я ─ баран бараном! Ничего не понимаю, улыбаюсь и киваю головой. Парень перевёл. Зовут нас к дастархану (накрытому столу) ужинать.

Ну, я согласилась, приедет машина, подождут, мы целый день ждали. Дану я привязала во дворе. Почему во дворе? Казахи не пускают в дом собак. Так ведётся из века в век.

─ Ойбай[8], собака куда девал?

─ Во дворе привязала. Если можно, ей бы покушать дать.

Дальше я слушала только гневный голос бабушки, что-то выговаривающей родным. Полный тазик свежего мяса поставили возле печки.

─ Женя, сестрёнка, приведи Дану. Спасительнице наших детей место в доме.

Поверьте, это неслыханная честь. Попрание всех традиций ─ пустить, да ещё и кормить собаку в доме. Там, где живут люди.

Дану такие мысли не посещали. Она сытно и вкусно наелась и грелась у тёплой печки. Хорошо, что с благодарными поцелуями к ней никто не лез. Не любила Дана чужих.

Машина приехала поздно, меня уже собирались укладывать спать. Ругать встречающих с заставы глупо. Граница, всякое бывает. Хоть и мирное время, да дураков хватает. Шастают туда-сюда.

Через год Дана заняла третье место среди следовых собак пограничных войск. А ещё через восемь месяцев она погибла при задержании перебежчиков. Вот такая короткая, но яркая жизнь.