Моя стая-семья и не только

Гай

В детстве я занималась конным спортом.

Набор в группы был с десяти лет. Но я в свои восемь была девочкой габаритной, хоть и невысокой, и тренер, не спрашивая возраста, зачислил меня в учебную группу.

Надо вспомнить те далёкие советские времена, когда кружки были бесплатные, дети сами решали, чем заниматься и сами записывались в группы и секции. Ипподром находился на другом конце города, и добираться надо было с пересадкой. Но разве это препятствие, когда тебя ждёт любимая лошадь?

С лошадьми я была знакома чуть ли не с рождения, а точнее ─ с трёх лет. Именно тогда мой дед-казах, отец моего папы, впервые посадил меня на лошадь. Родители тогда были в геологической партии, недалеко от родного аула отца.

В учебной группе за мной закрепили светло-гнедого жеребца Гая. Вернее, это меня к нему закрепили. Гай был крупный, породистый дончак. Свою спортивную карьеру он закончил по возрасту, ушёл на тренерскую работу. Мне, с моим ростом, он казался великаном, я проходила у него под животом, только чуть наклонив голову. Как-то сразу у нас сложились странные отношения. Не я занималась с Гаем, а он тренировал меня.

Не передать словами то щемящее восторженное чувство, которое охватывало меня, когда Гай почти невесомо касался бархатными тёплыми губами моей щеки. Когда, выпрашивая солёный сухарик, лез мордой в карман, или аккуратно перебирал мои волосы на макушке, когда я, сидя на соломе у него в деннике, делала уроки.

Я помню, на запись в учебную группу пришло человек пятьдесят ребятни. Но через пару недель осталось только восемь. Ведь конный спорт ─ это не только езда на красивой лошадке, это и чистка самой лошади и денника. А тут ещё тренер с требованием показать дневник и выполненное домашнее задание ─ учёба не должна пострадать от занятий.

Когда мама всё-таки узнала, почему её дочь приходит домой уставшая, и почему из дневника исчезли тройки ─ сначала был крик, потом слёзы, потом категорическое «поехали смотреть твой спорт». Мама очень боялась, что я упаду с лошади и разобьюсь.

Когда тренер узнал, сколько мне лет, он слегка оторопел, но меня не выгнал. Мама, увидев Гая, его красоту и то, как он ко мне относится, только и сказала: «Ты вся в отцовскую породу!»

Как Гай оберегал меня, когда я сидела верхом! Он постоянно косил глазом, в седле ли я. Когда мы начали учить конкур, прыжки через препятствия, мне оставалось только крепче сидеть в седле. Умница Гай сам выходил на препятствие, сам брал нужный темп и поднимался в прыжок. Но так не должно было быть. Я должна была научиться управлять конём. Ведь в будущем у меня будут другие лошади.

Перед очередной тренировкой, получив нагоняй от тренера и угрозу забрать меня от Гая, я, седлая его, плакала и жаловалась своему большому другу. Гай шумно вздыхал, что-то шептал мне в ухо, перебирал губами мои пальцы.

Началась тренировка. Тренер уже выставил препятствия. Маршрут для учеников. Последней была ненавистная «стенка». Невысокая, что-то около метра. Но мне тогда казалось, что это высоченная стена.

Я, по привычке, чуть отпустила поводья, давая Гаю самому пройти маршрут, но он стоял как вкопанный. Ага, сговорились с тренером! Ну ладно, чему-то я всё-таки научилась. Подбираю повод, даю шенкеля и Гай пошёл.

Да, Гай оказался хорошим тренером. Я сама вывела его на препятствие, сама послала его в прыжок. Я всё сделала сама! Представляете, какая у меня, девятилетней (а мы уже год отзанимались) была эйфория?

И вот я, вся такая «олимпийская чемпионка», вывожу Гая на эту проклятую стенку. Я слишком поздно подняла Гая в прыжок. Ни одна здравомыслящая лошадь не попрёт грудью на стену, даже если она сделана из папье-маше, лошадь же этого не знает. И Гай закинулся! Встал, как вкопанный, тормознув всеми ногами, да ещё и голову опустил.

Я ласточкой вылетела из седла, перелетела через препятствие и приземлилась за ним на спину. В глазах на миг потемнело, а когда высветлилось, то я увидела летящие на меня четыре подкованных копыта.

Я не помню, было ли мне страшно. А вот за те несколько секунд я пересчитала все гвоздики в подковах и запомнила все жилы, что вздулись у Гая на животе.

Гай приземлился, широко расставив ноги прямо надо мной. Больше ничего не помню. Очнулась уже в медчасти. Остальное узнала из рассказов тренера и друзей.

Гаю, из-за глухой стенки, меня видно не было. Он поднялся в прыжок сразу за моей катапультацией. И вдруг за препятствием увидел меня! По траектории, так сказал тренер, Гай должен был приземлиться прямёхонько мне на грудь. Но он каким-то чудом изменил в прыжке направление. И замер, растопырив передние ноги с обеих сторон от моей головы. И стоял так, пока меня поднимали.

Серёжка, что отводил Гая в конюшню, рассказал, что коня трясло так, что повод у него дрожал в руках. А когда Серёга завёл Гая в денник и расседлал, тот сразу лёг.

Меня отправили домой, а чтоб я не вернулась, тренер другой группы отвёз меня на машине. И всё рассказал моим маме, бабушке и прабабушке.

Что дома началось! Меня посадили под домашний арест. Но разве можно удержать ребёнка, который «болеет» лошадьми? Я сбежала на ипподром, к своему Гаю. Но Гая в деннике я не увидела. Его перевезли в ветбокс и собирались отправить на мясо, если через пару дней он не встанет на ноги. Гай не вставал после того случая.

Дома со мной случилась истерика, первая и, надеюсь, последняя. Милая моя прабабушка Дуня, Евдокия Михайловна, с того времени, как бабуля забрала её из деревни с Урала, старалась не вмешиваться в моё воспитание. Но тут не смолчала:

─ Ну, нечё на девку орать-то. Давай-ка, милая, рёвом-то не поможешь. Поехали, коняку посмотрим. Спаситель он твой ─ помни! И вы, девоньки, давайте собирайтесь.

Вот такой делегацией мы и появились в ветблоке. Баба Дуня осмотрела, пощупала все четыре ноги Гая, кряхтя, встала на колени и долго слушала дыхание жеребца. Потом о чём-то бесконечно долго разговаривала с ветврачом.

Я сидела с Гаем, пользуясь тем, что про меня забыли. Гладила его по морде, целовала такие добрые губы и вытирала крупные слёзы. Гай знал, что его ждёт.

Заглянула баба Дуня:

─ Всё, чё надо делать, я лекарю сказала. А ты растирай ему ноги и заставь его встать. Домой сама приедешь.

Что уж насоветовала старая ведунья врачу ─ не знаю, но Гай поднялся. Он ещё два года учил неумёх верховой езде. В память о нём над мамиными дверями висит его подкова. Прошло почти полвека, дом претерпел перестройку, но подкова висит.

Вот такой рассказ о моём друге из племени лошадей. Которых я люблю, как и собак.