Моя стая-семья и не только

Неповторяемые

Те, кто хоть раз, лечил своих питомцев, меня поймут.

Прим ─ симулянт! Простуженный, на правах больного, даже по нужде не выходит на улицу. Лежит под одеялом, храпит, сопит, делает вид, что помирает. Но стоит мне отвернуться, заняться по-настоящему больной Ряшкой, он сладко засыпает.

Ну уж нет, манипулировать собой я не позволю. Любовь — любовью, но совесть иметь надо! Тем более, на улице резко потеплело. С минус двадцать до минус десять.

Выцарапать из одеял тушку Прима весом в одиннадцать кило ─ это для меня подвиг. Все его четыре лапы, хвост и даже уши цепляются за простынь, подушку, а в зубах намертво зажато одеяло. Запыхавшись чуть ли не до астматического приступа, я решила пойти другим путём.

Увидев у меня в руках шприц, Прим молниеносно ретировался под кровать. Даже одеяло забыл, шельмец, выплюнуть. Так с ним и полез!

А уж из-под кровати я его, с помощью швабры и «такой-то матери», вытащила без труда.

─ Всё, малыш, лафа закончилась. Давай, подыши свежим воздухом!

Прим, обмякнув в моих руках как кисель, тяжко вздыхает: игра проиграна.

Мы остаёмся с Ряшей вдвоём. Семья скоблится в двери, волнуются. Ряшке уже лучше. Пока ей можно только бульон и капельницы. Да, и, конечно, отвары трав. А вот с последними уже возникли проблемы. Ряшка сжимает челюсти до зубовного скрежета.

─ Ряша, девочка, надо!

Челюсти сжаты, в глазах бьётся:

─ Мамочка, может, не надо? Ну не люблю я траву, мне бы мяска! Хоть кусочек!

Сходимся на компромиссе. Сегодня ─ травки, завтра ─ мяско. Конечно, можно было просто насильно разжать челюсти, или влить шприцом между губой и зубами. Вчера так и делала. Сегодня Ряшка уже бунтует. Приходится договариваться, чтобы не терять доверия.

Ряшка, девчужина уличная, по туалетным делам рвётся на улицу. Я представляю, как страдает её гордость, но пока ─ нет! Это не симулянт Прим, Ряшка реально простужена. Но Ряшка намертво замерла у дверей на улицу. Гордость превыше телесных немочей! Уже темно, немного похолодало, но Ряша настырно стоит у входных дверей.

─ Ряшечка, девочка, давай ты завтра на улице оправишься! А сегодня как-нибудь на пелёнку сходишь.

Нет, стоит, скулит, жмётся.

─ Ладно, пошли, но на пять минут!

Открываю двери.

Да пять минут ─ это только для встречи со стаей! Бедной Ряшке не дают ступить и шагу. Лизушки, обнимашки и даже рычалки! Выпустили девицу из темницы! Девице бы по своим делам сбегать, а здесь вся семья сопереживает.

Надо выручать Ряшку, тем более, сейчас на холоде ей находиться нельзя.

─ Так, стая, брек! Завтра будете любиться!

Слово «брек» ─ это не команда, не просьба, это что-то последнее, самое последнее, после чего нет возврата. Я не люблю этого слова, моя семья тоже. Но иногда мне приходится его применять. Нет, ни разу это слово не было применено с насилием. Но почему-то даже козы сразу слушались.

Ряшка спокойно, сделав свои дела, пришла домой. Семья, обнюхав её с морды до хвоста, убедившись, что всё нормально, доверили мне её здоровье и жизнь.

Каждый раз я снова и снова учусь. Учусь пониманию своих животных. С животными никогда не бывает ремикса. Они ─ неповторяемые.