Моя стая-семья и не только

Подношение

Я не знаю, от каких кошек набрались мои детки этому фокусу.

У меня выходной, спи ─ не хочу, но мои собачи весьма настойчиво просят проснуться. Уже в три языка началось утреннее умывание. Двое вовсю начали массаж рук и ног. Чайка, упёршись спиной в стенку кровати, всеми четырьмя лапами делает мне массаж спины. Остальные взглядом требуют скорейшего пробуждения.

Их восемь, я ─ одна. Супротив не потяну. Приходится вставать. Опускаю отмассажированные ножки с кровати, открываю умытые глазки, а челюсть отваливается сама по себе. На моих шлёпках и рядом лежат четыре, ну очень большие, дохлые крысы и пятая, живая, но слегка придушенная ─ так, чтоб не сбежала.

Заметив, что я увидела подношение, стая заволновалась. Поскуливают, улыбаются, счастливыми глазами ловят мой обалдевший взгляд. Чайка, Панда и Ряшка скачут всеми четырьмя лапами по кровати. Кстати, Ряшке на кровать ─ запрещено. Прим, простодушное дитя семи лет, пытается сунуть один из подарков мне в руку. При этом он так умильно просит принять его, что отказать ему невозможно.

Старушка Айка исполняет свой любимый танец «Похвали меня!». Люка и Лаки сдерживают ликование из последних сил. Только хвосты отбивают победную дробь по полу и глаза сияют, как искорки.

Кузьма сидит чуть в стороне, ему хоть и не по чину скакать щенком, но уши уплыли на затылок, а в радостной улыбке видны не по возрасту белые зубы, до коренных.

─ И вас с добрым утром! Я так поняла, мясом вы затарились? А зачем же мучить животное?

Стая, прекратив лыбиться и скакать, замерла.

─ Мам, за, что ругаешь?

Сидят, вывалив языки, думу думают. Полуживая крыса тем временем начала приходить в себя. Она мельче четырёх погибших. Думаю, крысёныш этого года.

─ Олухи, вам ребёнка не жаль?

Олухи опустили глазки в пол и виновато метут хвостами. Встала Люка, сделала шаг к крыске. Подошла, обнюхала, покатала носом. Посмотрела на меня. Вздохнула и, взяв крысятинку в пасть, сунула мне в руки:

─ Нянчись!

Крыска, оклемавшись, и поняв, что завтраком она не будет, заверещала и вцепилась мне в палец.

─ Ого! Для умирающей особи весьма напористо! Так, собачьи дети и моя любимая семья, удушенные «консервы» куда хотите, туда и девайте. А это чудовище надо из дома отнести. Она через месяц приведёт весь крысиный род с дач к нам на участок. Оно нам надо?

Нет, ну какая же я бяка! Дети старались, готовили мне подарок, так радовались, так надеялись, что мне понравится, что я оценю!

Пока я устраивала крысёшку в ящике, трупики у кровати исчезли. Обескураженная, обиженная семья кружила вокруг меня, низко опустив морды, не зная, что делать.

─ Ребята!

Уши, хвосты и морды взлетели вверх. Глазёнки загорелись любопытством.

─ Жарко? А давайте пойдём купаться на море?

Знаю я один заливчик, купальщики его не любят. Берег ─ острые камни, дно ─ тина выше колен и огромные водоросли до самой поверхности. Рыбаки тоже не очень жалуют этот заливчик, хотя там много рыбы.

Кузьма уже у калитки. Куда бы я ни пошла, при любой погоде, он пойдёт со мной и это не оспаривается. Остальные задумались. Они тоже знают этот заливчик, бывали. Но до него идти километров семь, если не больше. По открытой степи, под знойным солнцем и жаре плюс сорок.

─ Что, Кузьма, пойдём? Если не купаться, то зверёныша выпустим.

Кузьма подошёл к закрытому ящику. Обнюхал, тяжело вздохнул. И опять встал у калитки.

─ Пойдём уже! Скоро совсем пекло начнётся!

Далеко мы не пошли. Дошли до околицы и там выпустили счастливицу, оставив ей ящик. Лето в разгаре, детёныши всех и вся выходят, выползают в большой мир.

А у моих дурашек ─ все друзья, если не нападают. В противном случае ─ это наш участок! Кого они ещё притащат, чтоб пожелать мне «доброго утра»? Лишь бы не лягушек!