Моя стая-семья и не только

Начало

Говорят, всё идёт из детства. Наверное, так и есть. В моём случае ─ точно.

Мне тогда было четыре года. Родители были геологами. Вернее, папа. А мама, как любящая жена, следовала за ним. Сначала поварихой, а потом, отучившись, лаборантом. Но всюду вместе.

Обычно они оставляли меня у ближайшей к геологической партии родни, а тогда не получилось. Папа был начальником, три отряда распределились по казахской степи в районе Аральского моря. Искали воду. Да, вода в степи и пустыне ─ это нужней чем еда. И так получилось, что оставить нас с братом было не на кого.

Партия геологов, главная станция, лаборатория, медсанчасть и ещё что-то,─ куча народу, кто-то куда-то едет, кто-то приезжает, ─ нас с братишкой это не интересовало. Сашка был на семь лет меня старше, и, когда приходили отряды, он сбегал к ним. Я оставалась одна.

Почему-то я с детства люблю одиночество. Уйти от людей, понаблюдать за животными. Вот это самое любопытство погнало меня в пустыню. Своевольная была, хоть и малая. Напомню, мне было четыре года. Но я очень была самостоятельная, а короче ─ дурында, которая считала, что весь мир любит меня, как я его!

Я шла и шла. Там ящерка проскочила, а куда? Не нашла. А вот черепаха ползёт, торопится. Зачем, ведь утро такое прекрасное? Стало жарко. И последнее, что я помню ─ мне очень хотелось пить. Я просто уснула под барханом.

Меня разбудил мокрый язык, который лизал моё лицо. И радостный визг собаки. Потом руки папы, какие-то крики. Очнулась я уже в геологической партии. На кровати рядом со мной лежала собачонка. Любящие, ласковые глаза собаки ─ это первое, что я увидела, проснувшись.

Потом братишка рассказал, как меня, балбеску, искали. А нашла меня собачка, незнамо как прибившаяся к одному из отрядов. Маленькая, чёрненькая, вихрастая, которую поисковики назвали Блохой.

Когда отряд приезжал в партию сдать пробы, мы с Блохой играли. Мы дружили! Вечером отряд приехал уже поздно. А утром я ушла очень рано. И только эта маленькая чёрная собачка, которую никто не воспринимал всерьёз, позвала людей искать меня.

Блоха уверенно привела ко мне людей. Маленькая собачонка спасла мне жизнь. Она так и жила из партии к партии, не желая жить в доме. Эта Блоха, в мои четыре года, научила меня понимать собак!

А когда мне было пять лет, я встретила человека, который изменил мою жизнь.

Это были 60-е годы прошлого века. Мы, детвора, спокойно шлялись по улицам, пока родители работали. Возраст значения не имел, дверь заперли ─ и гулять, а ключ от дома на верёвочке, на шее, главное ─ не потерять! Хотя, бывало, теряли.

Была у меня тогда подружка Ирка, старше меня примерно на два-три года, но у нас было общее ─ мы любили животных. И, если у меня дома был зоопарк, то Ирке даже рыбок заводить не разрешали.

Мы любили гулять на речке. Заросли ежевики, множество зверушек. Сидели, наблюдали, жевали ежевику. И увидели собаку, которую несло бешеным горным речным потоком.

Надо быть насмерть отмороженным, чтоб ринуться в горный поток спасать собаку. И кому? Двум шмакодявкам ─ пяти и где-то лет восьми от роду! Говорят, что дураков и пьяниц Бог бережёт. Малолетних дур, наверное, тоже.

Как мы вытаскивали эту тушу на берег, хоть застрелите, не помню. Псица еле дышала. Как мы доползли с ней до сараев? Не знаю. Не помню. Помню кровь, помню собачий стон. И её глаза ─ а в них такая боль, что я онемела. Мама гораздо позже говорила мне, что я почему-то три дня молчала.

Мы с Ириной обустроили в сарае место Альфе ─ так мы назвали собаку. Таскали ей сворованную еду из дома. Она не ела, только пила воду и умирала у нас на глазах. Раны загнили, черви и мухи ели её заживо. А мы не знали, как ей помочь.

И вот сидим мы возле сарая, рыдаем, жалеем собаку. Останавливается возле нас незнакомый дядька.

─ Девчонки, почему носы мокрые?

Вот почему мы о выловленной в реке собаке не рассказали никому, даже папе с мамой, а чужому дядьке ─ вот так, всё и выдали?

Зашёл он в сарай, поглядел, пощупал Альфу и давай её забирать. Мы в рёв:

─ Дядя, не надо, не забирайте!

─ Дурёхи, её лечить надо. А хотите ─ поехали со мной. Убедитесь, что с вашей псинкой будет всё хорошо и будете знать, как помочь.

И мы поехали на трамвае в ветлечебницу, на другом конце города, с незнакомым дядькой, держа на коленках умирающую собаку. О чём мы тогда думали? Да ни о чём! Собачку лечить поехали.

В клинике Альфу обработали, насовали нам таблеток и ампул со шприцами, написали бумажку, когда, чего и сколько давать. Нам, детям, на полном серьёзе, дают шприц и говорят:

─ Таблетки вот так и тогда-то, вот здесь написано.

И ничего, что одной сопровождающей пять лет, а вторая букварь по слогам читает. К нам отнеслись по-взрослому!

Мужчина отвёз нас с Альфой к нашему сараю, помог перенести её на место. И уехал. Мы притащили Альфе всё вкусное, что стащили из дома, налили воды и ушли по домам. А на утро дядька был уже там. Он делал уколы и обрабатывал раны. Это сейчас я понимаю, что он всё покупал за свои деньги. Я не помню его имя, но то, что он выходил ту, которую мы спасли, осталось у меня в душе на всю жизнь.

Альфа осталась жить у Иришки. А я просто хочу сказать спасибо тому человеку, что показал мне, пятилетней девчонке, что просто любить животных ─ мало! Надо уметь помочь. Или, хотя бы, попытаться.