Моя стая-семья и не только

Кузьма

Живёт в моей стае-семье пёс. С виду ─ обычная дворняга. Некрупный, окрас непонятный ─ по чёрному фону на солнечном свете видны коричневые разводы. Глаза карие, но один на четверть голубой.

Это Кузьма. Но для соседей ─ Кузьма Олегович. Фамильярности он не любит. Да, что греха таить, я тоже его так иногда называю. Кузьме восемнадцать лет, а появился он из ручья в мешке. Но по порядку.

Рано утром, пока жара не стукнула по голове, мы с Олегом пошли пасти коз. Наша немецкая овчарка Скарлетт из городской собаки быстро стала пастушьей и ходила с Олегом. Козявки хрумкают зелёную траву на берегу ручья, мы сидим на скале, а Скарлетт бдительно наблюдает за играющими козлятами.

Вдруг Скарлетт срывается и летит, распугав стадо, к ручью. Раздаётся бешеный лай и Олег, схватив посох, бежит на её зов.

─ Женя, сюда, помоги!

Из-за стены высокого камыша не видно, что происходит. Может, напали какие-то бродяги, или одичавшие собаки.

Туда, куда меня звал Олег, ручей был глубоким, илистым, а берега высокими и крутыми. Смотрю, а Скарлетт и Олег пытаются вытащить какой-то мешок на берег. Мои руки оказались кстати.

Скарлетт пытается мешок разгрызть, Олег ─ развязать, но ничего не получается. Мешок новый, закручен проволокой. А в мешке лёгкое шевеление и еле слышный то ли писк, то ли плач. Олег с мешком побежал домой, Скарлетт с ним, а я осталась с козами.

Прошло больше часа, звонит Олег:

─ Женя, можете уже домой прийти? У нас здесь беда!

Почему «уже»? Козякам надо напастись. Но они вроде наелись, поэтому бегом домой. Дома ─ жуть! В мешке, что выловили из ручья, семь щенков. Им месяцев по три. Из семи дышали трое. Выжил один ─ Кузьма.

Скарлетт стала для него и мамой, и учителем. Она научила Кузьку всему, что сама умела: преданности и любви, а ещё пастушьему делу. Четыре года она его обучала. И, когда ушла на радугу, Кузьма стал единственным и неповторимым пастухом. Сколько раз он, защищая стадо, выходил один против стаи бродячих соплеменников. Сколько раз я штопала его раны простыми иглой и нитками. Тогда ветеринарной клиники у нас в городе не было.

А один раз Кузьма спас Олега и стадо. Мужики, что захотели шашлыка из козлятины, избив Олега, не приняли в расчёт небольшую дворнягу. Я не знаю, что там произошло, оба мои мужчины молчали как рыбы. И хоть они и пришли сами, и коз привели всех, лечила я их обоих долго.

Между Олегом и Кузьмой была настоящая мужская дружба. Молчаливая, без сюсюканья. Дружба, которая понимает всё без слов.

Когда Олег умер, у меня, видимо на нервной почве, начала болеть спина и отниматься ноги. Водить в степь стадо я уже не могла. Я стала выпускать коз на самовыпас. Тогда это ещё можно было делать. Больше половины дачных участков были заброшены и не огорожены. Людей мало, машины почти не ездили.

Кузьма всегда уходил с козами. Прибегал через каждый час:

─ Не волнуйся, пасёмся, всё хорошо.

В шесть часов вечера приводил стадо домой.

В тот раз не привёл. По-осеннему стемнело рано, а ни Кузьмы, ни коз нет. Я поплелась их искать. Все соседние участки уже обошла. Дооралась до хрипоты, вдруг под ноги мне кинулся Кузька. С обрывком толстенной верёвки на шее. Еле дыша, он звал меня за собой, на другой конец массива, куда мы вообще не ходили.

Надо сказать, что козы не любят незнакомых мест, и сами они туда не ушли бы. Кузьма привёл меня в какой то незнакомый тупик. На мой крик: «Стелка, Стела, девочка!» ─ из-за ворот, завязанных на цепь и замок, благим матом разоралась моя любимица, рыжая старая вожачка коза Стелка. Как козы там оказались, можно только догадываться.

И куда делась моя больная спина и отнимающиеся ноги, когда я пыталась открыть ворота? Гвалт и грохот стояли неимоверные. Но на три улицы вокруг ─ ни одной живой человеческой души.

Кузьма показал лаз, через который выбрался он, но ни я, ни тем более козы, там не пролезли бы. Не знаю как, но я вывернула воротину из земли. Второй раз я бы этого сделать не смогла. Если бы не Кузьма, я никогда не нашла бы своих козочек.

Когда ушла на радугу старая коза Стелка, коз пришлось продать. И Кузьма начал пасти меня! Он провожал меня, куда бы я ни пошла. Проводы меня на остановку он считал своей обязанностью. Кузьма сам научился подставлять мне свою спину для опоры, когда я садилась на корточки, чтоб передохнуть от боли в спине. И крепко стоял на лапах, когда я опиралась на него, чтобы встать.

Кузьма не рвётся к власти, не скандалит дома по мелочам. Единственный пёс, который не отталкивает других при моей встрече. Нет, он стоит в сторонке и, улыбаясь, смотрит. Взгляд у него особенный ─ хитро-наивный, ждущий, любящий. За этот взгляд он получает и мой первый поцелуй и (хитрован) любовь соседок.

Но его взгляд может за секунду стать другим ─ жёстким, даже жестоким, холодным и злым. Этого взгляда боится наш сосед, что несколько раз травил моих собак. Этот взгляд для врагов.

Об этом собакене, нежном, застенчивом, молчаливом, суровом и жёстком, можно написать книгу. Этот рассказ ─ лишь маленькая часть его жизни.