Моя стая-семья и не только

Пиня

С работы моя стая встречает меня как одно целое. А ведь раньше у меня была разношерстная команда! Это Пиня научила стаю быть семьёй.

Пиня ─ любимка, защитница и хозяйка. И это всё об одной собаке. Из кучи облитых водой и брошенных на морозе в одну далёкую новогоднюю ночь, щенков, которых Олежка притащил домой, пищала только одна щенулька: «Пи, пи, пи…» Поэтому и получила кличку ─ Пиня.

У нас уже тогда был зоопарк: козы, кролики, три собаки и три кота. Вообще-то, когда мы с Олегом поженились, из домашних животных у него были только тараканы. И то недолго!

Скарлетт в роли мачехи, хоть и заботилась о Пине, но держала в строгости, согласно собачьему этикету. Она учила Пиню всему, что знала и умела сама.

Пиня выросла красивейшей собакой. Шерсть, волнистая и густая, цветом напоминала гречишный мёд. Но характер у девчужины оказался совсем не медовым. К нам с Олегом она привыкала почти полгода. Чтоб её, не то что приласкать, а просто погладить, стоило стольких уговоров и вкусняшек! Пиня на всю жизнь запомнила: «Людей надо держать от себя подальше!»

Время шло, и Пиня, как все молодые девчонки, захотела любви. В те годы о стерилизации мы даже не слышали. Скарлетт отбивала нашествия своих ухажёров, а вот Пиню пришлось посадить на цепь.

Прошло четырнадцать лет, давно ушла за горизонт Скарлетт, а Пиня так и выросла на цепи. Стая увеличивалась. Олежка не мог не оказать помощь, нёс всех брошенных животных домой, я тоже вносила свою лепту для увеличения поголовья.

Когда дома начались непорядки и ревность, я отпустила Пиню с цепи. У меня не хватит слов описать, как Пиня всю эту разношёрстную команду за пару недель научила быть семьёй!

Были драки, до крови, до боли собак и нашей. То я, то Олег, грозились вернуть Пиньку на цепь. Но Пиня справилась и стала вожачкой на долгие годы. Владычицей Пинёшка была жёсткой! Никто из людского племени, кроме нас с Олегом, во двор не мог зайти.

Как ни странно, но все животные Олежку любили больше, чем меня. Пиня не была исключением. Ой, как я ревновала! Подруга смеялась: так к бабам не ревнуют! А я к ним и не ревновала. А вот к животным ─ да!

Она ушла от нас летом, в возрасте двадцати двух с половиной лет. Утром, когда я уходила на работу, на двое суток, у меня ёкало в душе ─ что это Пиня смотрит так, как будто прощается? Моя жёсткая Пиня просила любви! Я поцеловала её морду. Мы больше получаса сидели обнявшись. Катастрофически опаздывая на работу, я сидела с ней рядом и не могла уйти. Мы молчали. Слова были излишни.

Наконец Пиня встала, боднула меня головой, как всегда, выпроваживая меня на работу, лизнула мне руку и ушла на участок.

А когда через двое суток я пришла с работы, Пиня неподвижно лежала в своей будке. Эту будку для неё построил Олег. И даже, когда я девять лет назад отпустила Пиню с цепи, это была её будка, её дом. И умирать она ушла туда, откуда началась её жизнь в нашей непростой стае.

С её уходом ушло ещё двадцать два с половиной года моей жизни.