Моя стая-семья и не только

Умка. Знакомство

Умка ─ уникальный пёсель. Представьте себе помесь болонки и пуделя. Это я о шерсти. Докопаться до кожи нереально. Теперь представьте таксу с непомерно большой головой. Теперь сложите всё вместе и добавьте к полученному непомерное любопытство и энергию терьера. И что у вас получилось?

К тому же у этого чудного щенка оказался совершенно не конфликтный характер. Остаётся только удивляться, почему он оказался на мусорке. Сразу было видно, что псёныш домашний.

Его знакомство с моей стаей прошло очень увлекательно, хотя совсем не так, как я планировала.

Умке приблизительно четыре-пять месяцев. Зубки меняются. Он хоть и маленький, но тяжёлый. Моей спине его не осилить. Поэтому от остановки до моего дома щенок шлёпал самостоятельно. Да так уверенно, смело, как будто ходил здесь каждый день.

Как всегда, вся стая встречала меня у калитки. Я даже не успела подхватить Умку на руки, чтоб торжественно представить семье. Он влетел в калитку и за секунду успел облобызать всех, включая старую вожачку Пиню и сдержанного пастуха и охранника Кузьму. Стая от такого приветствия ошалела настолько, что забыла о правилах приёма новеньких. Я захожу домой, стая следом, а Умка сел на пороге.

─ А ты что, приглашения ждёшь?

Зашёл, и в пять минут исследовал все мои хоромы. Он носится по участку, а стая носится за ним. Где-то через час мои дамы и кавалеры, выпив ведро воды и высунув языки, залегли в комнате и на веранде. И только две молодые щенульки, Чайка и Панда, выдерживали эту гонку. Насколько я поняла, двигало ими не желание носиться по участку, а обычная ревность: Чайка и Панда примерно одного возраста с Умкой, и до его появления младшими и самыми любимыми были они.

Но вот наступило время кормёжки. Два дня на мусорке с бездомными псами многому научили собакена. Главное ─ не лезть к еде другого. Мои дурынды Чайка и Панда до сих пор нет-нет, да отгребут от старших. Умка сидит, ждёт своей очереди. Ему ещё надо будет привыкнуть, что миски для каждого. И можно смело кушать из своей. Мои собаки не приучены драться у мисок. Но на любопытную морду могут и рявкнуть.

Ну, вот и поели. Старшие, поняв, что этот недотёпа опасности не представляет: любить, а главное, кормить их меньше не стали ─ до поры, до времени новичка решили не трогать. Чего не скажешь о Чайке и Панде!

Эти две принцессы, как обычно, запрыгнули ко мне на кровать. Послеедальный сон! А Умка, видимо, вспомнив свою кровать, тоже запрыгнул. Я собирала и мыла миски, когда из комнаты раздались оглушающие вопли. Бегу в комнату, на кровати ─ чёрно-бело-рыжий клубок! Клочки шерсти летят, как снежинки в буран. Стая, рванувшая за мной, благоразумно залегла у порога: «Мать, ты главная, вот и разбирайся!»

Разобралась! Выудила из визжаще-рычащей кучи зачинщиков Чайку и Панду, крепко встряхнула: «Вы, что, девки, рехнулись? Умка, прости, дружище, но ты ─ марш с кровати!». Мне не жалко, пусть бы спал, но я тогда буду спать на коврике!

Умка, спрыгнув с кровати, быстро нашёл себе место. Чтоб никто из стаи не сомневался, кто вожак, я ещё несколько раз тряхнула задир за шиворот. Щенульки обвисли тряпочками.

Положила их на кровать, обцеловала, обласкала. И позвала Умку. Заворчавшим девчонкам хватило руки на холке. Умку погладила и попросила уйти на место. На сегодня ссоры закончены. Когда я заносила миски домой, старушка Пиня лежала возле будки, а под её боком белым комком лежал Умка. Значит, всё в порядке, стая его приняла.

В этом возрасте, 4–5 месяцев, щенки растут быстро и беспорядочно. То у них морда начинает перевешивать туловище, то задние лапы становятся, как у кенгуру. То вдруг уши решили подрасти, причём сразу до размеров взрослой собаки. Теперь у меня по двору белым шариком носится что-то напоминающее кенгуру с ушами, как у взрослого бассета!

Поскольку характер у Умки неугомонный, ходить шагом он не умеет. Задние лапы выросли в два раза по отношению к кривеньким передним, он не бегает, а скачет по двору, как суслик. И наступает на уши, которые тащатся по земле. Итог ясен: кульбит через голову и полное непонимание происходящего!

Теперь его движения по территории выглядят примерно так: прыжок, кувырок, верчение головой и перетоптывание передними лапами для освобождения ушей. Всё это в темпе, время не ждёт, надо бежать дальше. И всё повторяется на каждом прыжке. Прыжок, кувырок, освобождение ушей.

Чайка и Панда со смехом носятся за ним. Глядя на их смеющиеся мордахи и слыша весёлый визг, по-другому не скажешь. Взрослые в недоумении взирают на это что-то: была вроде собака, щенок. А сейчас скачет непонятно что! Они-то себя не помнят в этом возрасте.

А вот Пиня помнит их всех. Поэтому старая глухая собака лежит на солнышке и снисходительно улыбается. Хоть тяжёлая болезнь и отняла у неё слух, видит старая вожачка прекрасно. И когда Панда с Чайкой начинают издеваться над недотёпой Умкой, сердитый рык бабушки Пини усмиряет хулиганок. А Умке подначки подружек нипочём!

Весь участок, до последнего уголка, он обследовал, но каждый раз он находит для себя что-то новое. А если надо выйти на охрану вместе со взрослыми ─ его не останавливают никакие задние лапы и уши! Скачок, кувырок, и разборка с ушами. Завязала я Умке уши на затылке мягкой детской резиночкой, чтобы не мешали ─ не оценил, шельмец, сорвал и разодрал. Ну что ж, кувыркайся дальше!

Смотрю на него и думаю: «А какая собака из него вырастет?». Его предполагаемые будущие хозяева с морей приедут через месяц. И встретит их не тот умильный белый комочек, который они тогда впервые увидели. А встретит ─ неизвестный науке зверь! Захотят ли люди взять это чудо к себе домой? Боюсь, что, натешившись, выкинут его на помойку, как уродливую игрушку.

Я уже с этим столкнулась. Как-то муж подобрал щенка алабая. Щенку было месяцев восемь. Мы его назвали Баграмом. Очень ласковым оказался псёныш, не по породе. Вот и выкинули его. Мы нашли ему хозяев, а через три месяца я увидела Баграма на мусорке. Мы его забрали к себе, подлечили, но многочисленным желающим взять Баграма, муж отказывал.

Баграм прожил у нас десять лет. Что надо было сотворить с этим щенком, чтоб он озлобился на всех? Десять лет Баграм жил у нас во дворе на цепи, признавая только мужа и меня. Десять лет мы строго следили, чтоб он не сорвался. Баграм из ласкового псёныша за три месяца стал диким зверем.

Отдавая зверенышей, я всегда за них боюсь. Люди хотят иметь удобных для себя животных. И ломают их под себя, любимых! А ведь, независимо от породы, или беспородности, у них есть характер, есть душа.

И я понимаю, что не хочу отдавать Умку! Но «хочу» и «могу» ─ разные понятия. Ну, а пока, это недоразумение спит у меня на тапочках. Да, такого чуда у меня ещё не было.