Ты мое наказание (СИ)

Глава 25

Мне пришлось спрятаться в ванной, чтобы проплакаться, потому что в нашем доме не было никакого самого крошечного пространства, где я могла бы остаться наедине с собой.

От Олеси я такого не ожидала.

Какой смысл был в ее выходке?

Ей обидно, что я учусь в универе, а она просрала такую возможность?

Не хочет казаться на моем фоне неудачницей?

Но ведь ее родители ни разу даже не упрекнули за то, что она профукала шанс получить высшее образование и все деньги за бабушкин домик.

Я тоже никогда ничего не говорила в духе: я вот такая молодец, учусь бесплатно, а ты даже за деньги не смогла.

Дверь дернули, а потом в нее замолотили с истошным криком:

— Пустите! Пустите! Писать хочу!

— Нет, я первый!

Братья.

Тяжело вздохнув, я поднялась с бортика ванны и умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало, все равно видно, что плакала.

— Быстрей! Быстрей! — орал кто-то из братьев.

Стоило мне открыть дверь, как они, толкаясь, оба влетели в ванную, чуть не снеся меня с ног.

Олеся сидела на своей кровати. Когда увидела меня, уголки ее губ дернулись вверх.

Мне физически неприятно было находиться с ней в одной комнате.

Я села на свою кровать и взяла первый попавшийся конспект. Просто для того, чтобы не смотреть на довольную сестру.

— Лицо попроще сделай.

Я оторвалась от конспекта и посмотрела на нее в упор.

— Чего ты драматизируешь? Я же не выискивала на тебя компромат. Просто всплыло уведомление, и я заглянула в телефон из любопытства. На будущее, если тебе есть что прятать не оставляй это на столе. И когда вводишь пароль будь осмотрительней.

— Я твои вещи никогда не трогаю.

— Если ты чего-то не делаешь, не ожидай того же от других, — усмехнулась она. — Скажи мне по секрету, курсы хоть себя оправдывают? Хотя можешь не говорить. Если такие дорогие подарки дарит, значит, его все устраивает.

— Зачем ты это делаешь. Не понимаю.

— А затем, что не нужно притворяться, что ты лучше, чем есть на самом деле. Трахайся со своим начальником сколько угодно, никто тебя не осудит, но не надо примерять на себя нимб святой.

— Ты дура, что ли?

В комнату, шаркая тапками, вошла бабушка, и мы тут же смолкли.

Бабушка как ни странно, не легла на свою кровать, а присела рядом со мной и обняла.

Я еле сдержалась, чтобы не разреветься снова.

— Любое знание идет на пользу, — сказала она, прижимая меня к себе, — так что не переживай.

Олеся презрительно фыркнула. Она уже не скрывала своего отношения к бабушке, прямо говорила, что у нее не все дома и надеялась, что ее в один прекрасный для Олеси день отвезут в стардом.

Я уткнулась бабушке в плечо, пряча лицо в цветастом фланелевом халате. А она гладила меня по волосам грубой, натруженной рукой.

Соколов должен был ждать на обочине дороги, подальше от моего дома. Я не хотела, чтобы мама его видела, чтобы соседи судачили, в какую машину я села и зачем.

Но теперь я попросила его заехать на придомовую территорию и остановиться чуть ли не у самого подъезда.

Пусть видят все. И пусть думают, что хотят.

За двадцать минут до назначенного времени я оделась и, взяв рюкзак, пошла на выход.

Лучше подождать на улице.

Бабушка обняла меня и пожелала счастливого пути. Олеся, к моей радости, была еще на работе, поэтому колючих слов в напутствие я от нее не получила.

Зато мама была дома. Мама с осуждением смотрела, как я обуваюсь.

— Я думала, что ты примешь правильное решение. Я ошиблась в тебе. Гульки для тебя важнее, чем семья, — проговорила она и покачала головой.

— Я тоже буду скучать, — ответила я, подхватила рюкзак и вышла в подъезд.

На улице снег падал крупными хлопьями, устилая ковром клумбы и дорожки. Я глубоко вдохнула морозный воздух, пытаясь успокоить сердцебиение после разговора с мамой. Серебристый внедорожник Соколова уже стоял у подъезда. Владислав Михайлович, заметив меня, вышел из машины, забрал у меня рюкзак и сунул его в багажник, кивнув на дверь, чтобы я садилась. Я оглянулась на дом, нашла свое окно. Занавеска качнулась, как если бы за нами кто-то наблюдал.

Горько усмехнувшись про себя, я села в теплый салон.

— Как настроение? — Соколов сел в машину и повернулся ко мне.

Я неопределенно пожала плечами.

Он внимательно посмотрел на меня, считывая эмоции, и нахмурился:

— Что-то случилось?

— Все в порядке, — попыталась улыбнуться я, но голос предательски дрогнул.

Он ничего не сказал, только завел мотор, и машина мягко тронулась. Несколько минут мы ехали в молчании, пока Владислав не заговорил:

— Варя, если хочешь поделиться, я здесь.

Но я молча покачала головой и отвернулась к окну. Перед моими глазами проплывали заснеженные улицы города, случайные прохожие, идущие по своим делам, недавно построенные модные жилищные комплексы и старенькие многоэтажки. Через час мы выехали из города, и теперь вид стал унылым и однообразным — белые поля, чередующиеся с голыми, черными деревьями. Мягкое гудение мотора и приглушенная музыка в салоне успокаивали. Я отогрелась и расслабилась.

Внезапно Соколов притормозил у обочины.

По обе стороны дороги тянулись поля. Вряд ли он выбрал бы такое место, чтобы справить нужду.

В голове сразу же всплыли истории про маньяков. Захотелось ненавязчиво намекнуть ему, что мои родители в курсе с кем я поехала, а мама, возможно, даже записала номер его машины.

Он вышел из машины и полез в багажник, я оглянулась, внимательно следя за его действиями. К моему облегчению, из багажника он достал не веревку или лопату, а всего лишь термос.

— Знаешь, когда у меня было плохое настроение, бабушка ничего не говорила мне, она просто наливала горячий чай и садилась рядом.

Он открутил крышку термоса и налил в нее напиток.

— Решили побыть бабушкой? — я покосилась на него.

— Типа того, — он протянул мне наполненную крышку. — Осторожно. Горячий.

Я взяла крышку обеими руками и сделала глоток.

— Мы просто молча пили чай и, знаешь, мне всегда становилось легче.

— Тогда и вам нужно пить, а то ничего не выйдет.

— У меня нет второй кружки.

Я протянула ему крышку. Взяв ее, он помедлил, а потом сделал большой глоток.

— Надеюсь, ты не успела напускать туда слюней, — строго посмотрел на меня.

— Что? — я рассмеялась. — Этим вопросом надо было задаваться до того, как отпили.

— Ладно. Теперь твоя очередь, — он отдал чай мне.

— Нет, — простонала я.

— Да.

Я отпила чай и улыбнулась.

— Если ты хочешь со мной поделиться, я тебя выслушаю. Если не хочешь, то это твое право.

— Да нечем делиться. Просто родители не в восторге от этой поездки. Они считают, что я еду гулять, сбегаю, лишь бы не помогать маме.

— Я могу им позвонить и все объяснить.

— Не надо. Будет только хуже, — на глаза навернулись слезы, и я отвернулась к окну, чтобы Соколов их не видел.

— Посмотри на меня.

Я нерешительно повернулась. Его теплые карие глаза смотрели с искренней заботой.

— Родители и близкие порой ошибаются и говорят резкие вещи. Но это не значит, что они тебя не любят или что ты делаешь что-то неправильно. Ты взрослая и имеешь право на свою жизнь. Не позволяй чужим словам ранить себя.

Его слова, простые, но проникновенные, согревали изнутри. Я почувствовала, как теплеют щеки, и смущенно улыбнулась:

— Спасибо вам. Не ожидала услышать такое от вас.

— Но я же не всегда жру живьем сотрудников. Иногда в порядке исключения проявляю человечность, — усмехнулся он, вновь запуская мотор и осторожно выезжая на трассу.

Размеренное движение и однообразный вид за окном убаюкали меня, и я задремала. А когда проснулась, удивилась тому, как пейзаж изменился. Теперь мы ехали через сказочно красивый заснеженный лес. Высокие ели, одетые в белые пушистые шубы, стояли как стражи вдоль дороги, а вдалеке виднелись величественные горы, вершины которых терялись в туманной дымке. Владислав то и дело поглядывал на меня и улыбался, словно хотел убедиться, что мне стало легче.

На базу мы приехали ближе к вечеру. Нас встретил Ермилов. Если бы я знала, что он будет здесь, я бы нашла сто отговорок, чтобы не ехать.

Как оказалось, этот неприятный мне тип еще и хозяин базы.

Он приветливо улыбался, радушно встречая нас, но я-то знала, какая у него отвратительная сущность.

Рядом с ним крутилась молодая яркая спутница, которую он представил как Ирину. Порывшись в памяти, я вспомнила, что в исковом у его жены было другое имя. Значит, эта женщина и есть та самая разлучница, ради которой он собирается бросить семью.

— Добро пожаловать! — радостно воскликнул Ермилов, энергично пожимая руку Владиславу и приветливо кивая мне.

— Спасибо, что пригласили, — ответил Соколов. — Варя, друг и партнер моего отца Алексей Ермилов. Алексей, это Варя.

Просто Варя. Без каких-либо пояснений.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулась я.

Ермилов мазнул по мне взглядом. Видимо, он меня не узнал.

— Владислав, твой домик уже готов. Горничная проверила, все ли в порядке, — Ермилов кивнул в сторону красивого сруба, окруженного заснеженными деревьями и мягким светом фонарей. — Располагайтесь и отдыхайте. Сегодня вечером будет неформальная встреча с партнерами, приходи обязательно.

Домик оказался уютным и теплым, внутри пахло свежим деревом. В растопленном камине приветливо потрескивали дрова. Я остановилась на пороге, рассматривая уютную гостиную с большим диваном и меховыми пледами.

— Здесь прекрасно, — восхищенно прошептала я.

— Рад, что тебе нравится, — улыбнулся Владислав, снимая пальто. — Я выкупил его пару лет назад. Не люблю делить то, что пришлось по сердцу, с другими. Располагайся и отдыхай, скоро пойдем знакомиться с остальными.

Вечером в большой гостиной центрального домика нас уже ждали гости Ермилова. Солидные мужчины, от которых за километром веяло запахом больших денег, были в сопровождении красивых и ухоженных женщин, будто сошедших с обложек глянцевых журналов. Я внезапно ощутила себя неуютно, вспомнив слова мамы и ее сомнения. А вдруг она была права? Вдруг и я здесь просто в роли аксессуара для Соколова? Причем Соколов явно любил выделиться. Если провести аналогию, то на фоне этих девушек я смотрелась как полевой василек среди пышных садовых роз.

— Зачем вы меня сюда привезли? — в панике прошептала я, незаметно дергая Соколова за рукав.

— Потому что мне с тобой комфортно, Варя. Ты тот человек, с которым мне бы хотелось провести эту неделю.