Ты мое наказание (СИ)

Глава 32

Утром я проснулась в прекрасном расположении духа под впечатлением от вчерашнего умиротворяющего вечера. Но скоро меня накрыло ожиданием грядущего трындеца.

Зная, какой сволочной Ермилов, от него можно было ждать чего угодно.

Что ему мешало вчера снять побои, а сегодня нагрянуть на базу с полицией?

За Соколова я встану грудью. У Ермилина свидетелей нет, а я скажу все, что угодно, чтобы уберечь Влада от ответственности, даже то, что Ермилин упал на бревно десять раз.

Снизу доносился голос Влада. Интонации были совершенно недружелюбные, будто он с кем-то ругается. Очевидно с немым, потому что ответа на его реплики не было, а паузы между репликами были.

Может, у него что-то вроде шизофрении? Обострение после потрясения.

Да и вчера он вел себя странно со мной — пялился так, будто впервые видит.

Я приложила ухо к двери.

Ни фига не слышно!

Можно же как-то внятнее говорить? Еще в суде как-то выступает. У него дикция должна быть на уровне. Хотя бы таком, чтоб на втором этаже все было слышно разборчиво.

Приходится приоткрыть дверь. Стало чуть лучше слышно, но все равно не так, как хотелось бы.

Пришлось выйти из комнаты и подкрасться к балюстраде.

Отсюда было не только хорошо слышно, но и видно.

Соколов расхаживал туда-сюда как тигр в клетке, приложив к уху телефон.

Ну хоть не сам с собой разговаривает. Аж от сердца отлегло. Хотя, может и сам. Связь-то здесь не ловит. У всех начальники как начальники, а у меня с диагнозом!

— Еще раз повторяю: я не собираюсь перед ним извиняться, и мне плевать в каких ты с ним отношениях.

— …

— Кто ж виноват, что твой друг ведет себя как последняя скотина?

— …

— Она не мокрощелка.

— …

— Кто? Если я скажу, что она девушка, которая мне нравится, ты сменишь риторику?

— …

— Тогда я не вижу смысла с тобой разговаривать.

— …

— И тебе счастливого нового года, папа!

Соколов сбросил вызов, покачал головой и сунул телефон в карман брюк.

Потом повернул голову в сторону моей комнаты и увидел меня.

Я как-то не учла тот факт, что если мне его хорошо видно, то и ему так же хорошо видно меня.

— А подслушивать нехорошо! — погрозил мне пальцев.

— Я не подслушивала. Я просто вышла и не стала спускаться, чтоб вам не мешать разговаривать. Извините еще раз за вчерашнее, я не хотела доставлять вам проблем.

— А с чего ты взяла, что разговор шел о тебе?

— Да так, ни с чего, — промямлила я. — А вы репетировали важную беседу? Нет, я к этому нормально отношусь. Некоторые перед зеркалом это делают. Каждому свое.

— Варя, — Соколов посмотрел на меня, будто собирался испепелить. — Я разговаривал с отцом!

— С воображаемым, — подсказала я.

Ноздри Соколова раздулись, он запыхтел.

— Если бы! За кого ты меня вообще принимаешь? За психа?

Он догадался! Плохо дело.

— Здесь связь не ловит.

Он рассмеялся:

— Сотовая нет, любительница ставить диагнозы. В административном здании установлен роутер старлинк. Подключаешься по вай-фай — и вуаля. В некоторых местах ловит паршивенько, но с репитером вполне пашет.

— А-а-а, — потянула я. Но все равно цельная картинка не складывалась.

— Или ты думала, что со спасателями, скорой и поставщиками связываются с помощью голубиной почты?

— Где вы видели скорую, которая принимает сообщения по вотсап? — парировала я, уже зная, что он найдет, что ответить.

— С базы связываются с дежурным, а дежурный сообщает службам уже с помощью обычного телефона. Или айпи-телефонию используют. Я точно не знаю, как у них здесь организовано. Но если тебе очень любопытны детали, можешь у моего отца уточнить. Он совладелец Ермилова. Набрать его?

— Пока я не готова к знакомству с вашими родителями. А почему вы мне не сказали, что я могу пользоваться связью.

— Ты не спрашивала. Хорошо ловит вай-фай в административном корпусе.

— Не в лесу на горе, да?

Поверив Наташе, я как наивная дурочка поплелась туда, где нет свидетелей. А я еще удивлялась, что там же забыл Ермилов.

— Будешь яичницу?

— Буду.

— Тогда готовь. И на меня тоже. Продукты возьми в холодильнике.

— Не помню что-то пункта про яичницу, — проворчала я, скривившись.

— Ты давай поактивней, а то заставлю тебя развлекать меня, рассказывая анекдоты. Мне срочно нужны положительные эмоции.

— Яичница, так яичница. Если будет горелая, резиновая, с растекшимся желтком, претензии не принимаются!

— Планку ожиданий ты задала конечно высокую.

Яичница, кстати, получилась у меня довольно симпатичная. Правда, приготовила я ее с вареной колбасой, предварительно не уточнив, ест ли ее Влад. Если не ест, его проблемы. Нужно было давать более точное ТЗ. А так я приготовила ее такой, какой видела.

Влад придираться к колбасе не стал.

Сказал только:

— Я впечатлен.

И я не уловила — сарказм это был, или ему действительно понравилось.

— Ешь быстрее и пойдем кататься.

— На чем? — едва не подавившись, спросила я.

— На санках, на таблетках, лыжах. На чем ты умеешь?

— На санках я только в детстве каталась.

Если можно так говорить о том, что мама меня возила на них по утрам в садик.

— Делать все равно нечего. Мой клиент уехал. С судьей мы все решили. Не можем же мы 31 декабря просто вернуться домой.

Как по мне, вполне можем. Но спорить я не стала, только спросила:

— Неужели вы не хотите встретить новогоднюю ночь с семьей?

— У нас так не принято. Каждый сам по себе. У отца свой дом. У матери свой. У них свои компании, свои интересы. Бабушка в этом году будет отмечать со своим поклонником. Она конечно говорила, что дед плохо слышит, и я мог бы поработать переводчиком, крича ему в ухо ее реплики. Но… Я сказал, что настоящая любовь в словах не нуждается.

— А друзья? Разве вам не хотелось бы отметить шумной, веселой толпой?

— В последнее время я понял, что и друзей у меня не осталось. У всех свои семьи, свои заботы. Куролесить как в студенчестве мне больше некогда, а семьей я не обзавелся, потому ни с теми, ни с другими нет ничего общего, кроме воспоминаний. А у них тоже есть срок годности.

— Ну, к себе домой на праздник я бы вас не позвала. Вы бы сошли с ума в первую же минуту. Хотя, может, вам это уже и не грозит, — задумчиво произнесла я.

— Одевайся, а то сейчас договоришься.

Уже через десять минут я стояла, притопывая, перед склоном и смотрела, как Соколов тащит по тропинке большую резиновую таблетку.

— Вы прям как коняшка! Но-но, — крикнула я, и тут же получила снежком в плечо.

— Будешь издеваться, я сяду на нее, и ты попрешь ее в гору вместе со мной. Так что не провоцируй. У нас контракт практически на твою душу.

Я скривилась, передразнивая его.

— Пойдем, там тропинка в гору.

Снег приятно поскрипывал под сапогами. Я шла вслед за Соколовым, посматривая по сторонам. Все же как здесь красиво! Зеленые ели с пушистыми белыми шапками на лапах, прозрачное, как стекло, голубое небо, и снег, искрящийся на солнце.

Сверху вид был еще прекраснее. Я стояла, раскинув в стороны руки, и не могла надышаться свежим, морозным воздухом.

— Садись, чего зависла? — Соколов указал на таблетку.

— А может, мы просто постоим, видом полюбуемся, а потом спокойненько спустимся по тропинке?

— Садись, хватит кокетничать.

— Владислав Михайлович, мы точно не разобьёмся? — с опаской посмотрела на таблетку, а потом оценила, сколько лететь вниз со склона. Шею свернуть можно. Запросто.

— Это безопасно. Наверное.

Он подмигнул, уселся сзади и хлопнул ладонью по передней части:

— Прыгай!

— Вы сейчас издеваетесь? Значит, если мы сейчас врежемся в дерево или в кого-нибудь, расплющит меня, а у вас будет мягкая посадка?

— Я об этом даже не подумал. Но не могу не признать, что мне нравится ход твоих мыслей. Давно мечтал покататься.

— Наконец нашли того, кого не жалко, — проворчала я, но плюхнулась перед ним, надеясь, что отбила ему своим весом все самое ценное.

«Таблетка» подо мной слегка прогнулась, и я рефлекторно откинулась назад — прямо на Соколова. Он тут же обхватил меня за талию, крепко, и как-то по-собственнически. Его тепло ощущалось даже сквозь одежду.

— Готова?

— Нет!

— Отлично. Поехали!

Он оттолкнулся ногами, и «таблетка» сорвалась вниз. Мы не просто мчались, мы летели как ужаленные. Ветер бил в лицо, снег фонтанами рассыпался в стороны, я визжала, а Соколов хохотал так, как никогда раньше. Искренне и заразительно.

— Тормози! — вопила я, прикидывая, сколько седых волос у меня появится после поездки.

— Это ж не машина, тут тормоза не предусмотрены! — орал в ухо он.

Мы врезались в сугроб, и всё на мгновение стихло. Я валялась на снегу, раскинувшись звездой и задыхаясь от смеха. Снег оказался в капюшоне, за шиворотом, даже в перчатках.

— Ещё! — прохрипела я.

— Мне нравится это слово. Особенно, когда его произносишь ты.

А потом после этого суматошного, наполненного детским, беззаботным весельем дня, мы сидели у камина в нашем домике.

Соколов сломал несколько еловых веток и поставил их в вазу, украл шары с огромной наряженной ели, стоящей в гостиной общего домика.

Такого нового года у меня еще никогда не было.

Издалека доносилась музыка.

Празднование на базе шло полным ходом, только мы туда не пошли.

Вместо пышного банкета у нас была бутылка шампанского и блюдо бутербродов с красной икрой.

Без пяти двенадцать Соколов наполнил бокалы шампанским, а я спохватилась:

— Подождите, у меня для вас подарок!

Побежала в комнату и достала сверток.

Я купила для него ежедневник в кожаном переплете и ручку, не паркер, конечно, но для меня очень недешевую.

Может, этот подарок покажется ему банальным, но что еще дарить начальникам, я понятия не имела.

Полночь огласилась воплями, доносящимися из банкетного зала и грохотом салютов.

Мы чокнулись бокалами и пригубили, поздравив друг друга с новым годом.

Я вручила ему подарок, пытаясь скрыть переживания по поводу того, что ему может не понравиться. Следила внимательно за тем, как он разворачивает упаковочную бумагу, как рассматривает ежедневник, как открывает футляр с ручкой.

— Там еще гравировка, — подсказала я. — Должно было быть «Самому лучшему руководителю». Но получалось длинно и… дорого. Потому я оставила главное.

— Лучшему? Мне нравится.

— Потом можете добавить все, что захотите. Место на ручке еще есть, и денег у вас точно хватит.

— Оставлю так. У меня для тебя нет подарка. Ты уж прости.

Я закусила нижнюю губу до боли. Возможно, я совершаю фатальную ошибку. Возможно, я об этом потом пожалею. Но…

— Есть. Просто поцелуйте меня… И не останавливайтесь.