Ты мое наказание (СИ)

Глава 38

Мама каждый день давила на меня. Стоило мне появиться дома, как она заводила разговор о том, что мне нужно сделать аборт. И как можно скорее. Называла меня гулящей, проституткой и далее по списку синонимов.

Домой я шла как на каторгу.

Отец самоустранился. Он ничего не говорил. Не принуждал, но и не заступался. Мать срывала злость и на нем. Ей хотелось, чтобы он поддержал ее. Но не слыша желаемого, она начинала винить его в том, что мне недоставало твердой руки. Надо было быть со мной строже. Если бы он запретил мне поездку в горы, то я не превратилась бы в шлюху.

Когда срок для аборта прошел, мать не прекратила меня шпынять:

— Иди, за денежку и так сделают. Напишут, что по показаниям.

Олеся злорадствовала:

— Не сделает она аборт. Родит и будет бабки с папаши сосать. Знала под кого ложиться надо. Прошаренная сестричка. Не упустила шанс.

Я просто сходила с ума от всего этого и решилась на отчаянный шаг.

Может, Влад чисто по-человечески мне поможет? Да, я знаю, что ему этот ребенок не нужен. Ребенок от какой-то залетевшей левой девки, которая потом присосется как пиявка и будет требовать алименты.

Если я скажу ему, что мне нужна помощь только на первое время, интересно, он поверит?

Я бы попросила у него работу, чтобы я смогла оплачивать хостел, и понемногу откладывала бы на съем квартиры. После родов я могла бы работать удаленно. У Влада много бумажной работы. Я могла бы составлять договоры или другие документы.

В институте придется взять академ или перевестись на заочку.

Конечно, проще всего было послушать маму. Не пришлось бы менять привычную жизнь. Но меня выворачивало от одной только мысли избавиться от ребенка.

К Соколову я шла как на плаху. Меня колотило как при ознобе. Я понятия не имела, как начать разговор. Вывалить на него с порога: «Ты скоро станешь папой!»? За такие откровения он меня закопает прямо в кабинете.

А если подумает, что я обманываю, чтобы его вернуть?

Мамочки, как же все запутанно.

Ирма Витальевна встретила меня холодно.

— Не думала, что ты осмелишься появиться после того, что натворила.

А что я натворила? Всего лишь отвезла документы, как меня и просили. Высказала свои мысли по поводу спектакля. Ну а что, разве я должна была молча проглотить такое?

Стоп! Разве стал бы Соколов рассказывать секретарше такие подробности?

Тогда о чем она?

— Проходи. У него никого нет, — подозрительно просто пропустила меня в кабинет.

Сердце бешено заколотилось.

На подгибающихся ногах, дрожа всем телом, я вошла.

Соколов сидел за столом — хмурый, мрачный, уставший. Он выглядел так, будто перенес тяжелую болезнь. Между бровей — глубокая складка, под глазами — серые тени.

— Явилась? — смотрит на меня так, будто я раскулачила его семью.

— Да… я кое-что хотела сказать, — язык не слушался, во рту пересохло.

— Надеюсь, это будут извинения. Или хотя бы ты объяснишь, за что ты так со мной?

— Я не понимаю…

— Что я тебе такого сделал? Может, был груб? Может, обидел тебя? Или ты решила, что можешь все просто взять и сломать?

— Ч-то сломать? — запнулась я.

— Варя, не притворяйся, что не понимаешь. Ты пришла позлорадствовать?

— Н-н-ет. Что случилось?

— Хватит притворяться. Ты вообще телевизор смотришь?

Качаю головой.

— Ты разрушила мою карьеру. Мы до сих пор не можем замять скандал. Судья полетел с должности. Под Ермилова серьезно копают. А все из-за чего? Из-за того, что кое-кто много трепет языком.

— Но я не трепала.

Он молча достал из ящика стола какую-то бумагу и швырнул перед собой.

— Полюбуйся.

Я подошла ближе и увидела ксерокопию искового заявления, на которой было выведено моим почерком предупреждение жене Ермилова.

— Мне теперь долго восстанавливать репутацию фирмы. А таким как ты не место в адвокатуре, твой максимум — перебирать бумажки в собесе.

— Я хотела просто помочь ей. Я не думала, что так получится.

— Я тоже не думал, что ты предашь меня. Убирайся! Видеть тебя не желаю. Я помог твоей подруге. На этом все.

— Я уйду. Но есть кое-что, что вы должны знать.

Я сжала кулаки, вгоняя ногти в кожу. Я все равно должна сказать ему о ребенке. Уже не рассчитывая на помощь. Просто потому, что он имеет право знать об отцовстве.

А как он распорядится этими знаниями — его дело.

— Это касается тебя?

— В какой-то мере…

— Мне плевать на тебя и на все, что с тобой связано. Если бы я мог, я бы стер тебя из памяти. Надеюсь больше никогда тебя не видеть.

— Влад, у нас будет…

— Прочь пошла! — оборвал меня на полуслове, не дав сказать главного. — Ты мне противна!

Я не помнила, как вышла из кабинета, как шла куда глаза глядят по подтаявшему снегу. Слезы застилали глаза, делая мир размытым. В висках пульсировала боль. В низу живота неприятно тянуло как при месячных.

А потом я почувствовала что-то теплое по ногам.

Так не должно быть. Ребенок…

Я достала телефон позвонить в скорую, но меня повело, я пошатнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть.

Каким-то чудом сохранила равновесие, привалилась к стене и отдышалась. В голове было мутно, в ушах звенело. В глазах начало темнеть. Еще немного и я отъеду.

Я схватила за рукав прохожего, толком не рассмотрев кто это:

— Вызовите скорую, я сейчас потеряю сознание. Мой ребенок… — договорить я не успела, сползла по стенке и упала на тротуар.