Ты мое наказание (СИ)

Глава 67

Артем замер от страха. Не мог даже пошевелиться, до того грозно рычали псы. Их было трое.

Большой рыжий пес с разодранным ухом, явно вожак. Черный, кудлатый, со свалявшейся шерстью и серый, припадающий на переднюю лапу, стояли чуть поодаль и внимательно следили за своим лидером.

Рыжий скалился, высоко задирая верхнюю губу, так что были видны черные десна с острыми зубами. Из его пасти вырывалось низкое, утробное рычание. Шерсть на загривке встала дыбом. Он неотрывно следил за мальчиком, медленно приближаясь к нему.

Кудлатый лаял, бросаясь вперед и клацая зубами, словно он уже был готов растерзать Артема, но в последний момент натыкался на прозрачную стену.

Серый медленно обходил Артема со стороны. Похоже, он собирался напасть на жертву сзади.

Сердце Артема бешено колотилось, колени дрожали, а ладошки вспотели. Он никогда еще так сильно не боялся. Ему еще не доводилось сталкиваться с такими опасностями.

Мальчик медленно попятился назад.

Мама говорила, что бежать нельзя, — тогда собаки могут кинуться. Но если не бежать, то что тогда делать?

Он сделал еще один маленький, крошечный шажок.

Собаки восприняли отступление как приглашение к нападению.

Оглушительно залаяв, они бросились на чужака. Под мощными лапами рыжего захрустел гравий. Еще один миг — и крепкие челюсти вцепятся в мальчика.

Артем закричал, прикрыв рукой глаза. Совсем рядом лязгнули зубы, а потом раздался крик и собачий визг. Что-то тяжелое упало к ногам Артема.

Мальчик отнял руку от лица.

У гаража стоял дед в ушанке и швырял в собак булыжники:

— Етить- разъетить, на ребенка напали! А ну, пошли отседова!

Артем посмотрел вниз — у носка его ботинка валялся обломок кирпича. Вот какой звук он слышал.

Мальчик боялся, что собаки нападут и на деда, но они, продолжая огрызаться, разбежались.

Дед, между тем, подошел к мальчику.

— Испугался небось?

Артем кивнул.

— Распоясались совсем. Они это место своим считают. Сюда редко кто заходит.

Мальчик молчал.

Страх начал отступать, но его все еще слегка потряхивало от пережитого. Он даже не подумал о том, чтобы поблагодарить спасителя. Только с любопытством осматривал его странный вид: огромный, растянутый свитер с подранными манжетами, спортивные штаны с вытянутыми коленками. Все грязное. И пахло от старика неприятно — потом и мочой.

— А ты чего это здесь бродишь? Один. Без куртки. Обидел кто?

Артем покачал головой.

— А как же ты тут оказался? — старик почесал затылок. — Из дома убег?

— Так получилось.

— Далеко отсюда живешь? Может, тебя проводить?

— Далеко. Я на автобусе приехал.

— Во дела! Что ж с тобой делать-то? Ты ж дрожишь. Синий уже весь. А пойдем ко мне. Ночь пересидишь, а утром решим, что делать.

Артем невольно попятился.

В памяти вспыли истории, которые он читал тайком от мамы в интернете про всяких добрых дедушек и тетушек, которые на самом деле оказывались маньяками.

— Ты чего это? — удивился дед такой реакции.

— Вы меня съесть хотите? — Артем старался говорить уверенно, чтобы злодей понял, что ему все известно о его темных планах.

Старик рассмеялся, и Артем увидел: зубов у того во рту почти не осталось, лишь редкие гнилые пеньки торчали криво.

— Ты ж тощий, че тебя есть-то? У меня повкуснее еда найдется. Пойдем, я тебя не обижу.

Артем колебался. Дед выглядел неприятно и неопрятно. Бомж бомжом. Но злым он не казался. К тому же, Артем так замерз, что ему хотелось поскорее согреться.

— Ладно, пошли.

Дед повел его между гаражами. В темноте здесь было жутковато. Старик о чем-то рассказывал, но Артем не слушал его, раздумывая, правильно ли он поступает, что идет с незнакомцем.

Старик остановился возле ржавого гаража. Когда-то он был покрашен, но теперь по оставшимся следам краски, нельзя было догадаться, в какой цвет.

— Вот эт мои хоромы, — гордо сказал старик, отворяя скрипучую дверь.

Артем попятился. На жилье этот гараж походил мало.

— Ты чего? Не нравится? Снаружи, может, и неказисто, зато внутри красота.

Когда дверь открылась, Артем, и правда, увидел что-то отдаленно напоминающее комнату, только сильно захламленную.

Мебелью здесь тоже служил хлам, очевидно, то, что прежние хозяева отнесли на помойку, дед приспособил под личные нужды.

В углу стояла буржуйка. За чугунной дверцей потрескивали дрова.

Под потолком висела веревка, на ней сушилась одежда и дырявые тряпки.

Кроватью служила гора старых зимних курток, а столом — перевернутая бочка.

Артем несмело вошел, а старик закрыл за ними дверь.

— Ты не стой, проходи ближе к печи. А то у тебя уже зуб на зуб не попадает. Перемерз, бедолага. Как бы не заболел.

Дед взял грубо сколоченный табурет и, поставив его ближе к буржуйке, приказал:

— Садись.

Посмотрев на скрючившегося на табурете Артема, покачал головой и стал рыться в горе вещей, выискивая что почище.

Удовлетворившись состоянием мужской куртки, накинул ее на плечи мальчика.

— Вот так лучше. Сейчас чаю попьем.

Старик поставил на огонь чайник, влил в него воду из баклашки. Вода недовольно зашипела.

— Как зовут-то тебя?

— Артем.

— А меня Михалыч.

— Это отчество. А имя у вас какое?

— Не помню уже, — отмахнулся старик. — Да и отчество не мое. Прозвали так меня почему-то. Ну а мне-то разницы никакой. Пусть зовут как хотят, лишь бы не колотили.

Пошуршав на полке, заставленной невесть откуда подобранной посудой, дед вернулся к Артему со свертком.

— Пировать будем, — улыбнулся он и развернул засаленную газету. — Колбаска тут у нас, свеженькая, только вчера срок годности вышел. Повезло прямо. Хлебушек, чуть черственький, но если в чае размочить, то прямо хорошо получится. Колбаску любишь?

Артем неуверенно кивнул.

Вид еды был сомнителен, но рот все равно наполнился слюной, а живот требовательно заурчал.

Разложив продукты на бочке, старик снова направился к полке, взял две щербатые кружки и завязанный узелком платок.

— А вот тут наше богатство, — старик развязал узелок и достал один пакетик дешевого чая, бережно положил его в кружку. — Барышня одна с рынка меня снабжает. Добрая такая.

Чайник к тому времени закипел. Михалыч разлил кипяток по кружкам и старательно поболтал в каждой пакетик. Но использованный пакетик не выкинул, отложил на блюдце.

— Еще и на завтра почаевничать хватит.

Артем, отогревшись, потянулся к бутерброду, который смастерил для него Михалыч.

— А чего это из дому убег?

— Не нужен я никому, — с набитым ртом ответил он.

— Как это не нужен? — удивился Михалыч. — Вот я никому не нужен. Старый. Больной. А ты молодой, сильный, на тебе пахать и пахать можно.

Артем вытаращил глаза. На нем никогда не пахали. Он вообще считал, что дети нужны для того, чтобы заботиться о них и любить их. Но спорить с человеком, который спас его от собак, Артем не стал из чувства благодарности.

— Вот так и не нужен, — коротко ответил он.

— Это ты сам решил? — прищурился старик.

— Нет, — буркнул Артем и насупился: — Тетка одна сказала.

— Чужая тетка? И ты ей поверил?

— Вроде как родная, — нехотя поделился Артем. — Но я ее первый раз видел. Она сказала, что меня никто не хотел. Что мама меня родила, чтобы мужика подцепить, а я и ему оказался не нужен. И что бабушка хотела меня в детдом сдать, — по его щекам побежали слезы.

— Ну, ну, перестань, а то хлеб пересолишь. Слезы-то соленые. Невкусно будет, — проворчал старик. — И чего ты обиделся? Не сдали же никуда. Значит, бабушка одумалась. А мамка твоя чего? Или ты без нее рос? — осторожно спросил Михалыч.

— Я с мамой рос. А бабушку и эту Олесю только сейчас узнал.

— Значит, бабушка хотела тебя в детдом, а мама ушла с тобой из дома? — задумался старик.

— Не знаю, — пожал плечами Артем.

— Бывает так, что люди поступают неправильно, но думают, что правы. А когда понимают, что не правы, долго не могут себе в этом признаться. Вот бабушка твоя из таких, длинношеих. А маме твоя умничка. Не важно, как так получилось, что ты у нее появился. Всяко бывает. Но она тебя как самое дорогое унесла, чтобы сберечь. Во какого парня вырастила! И ты после этого будешь говорить, что не нужен ей?

— Но Олеся… — упрямо начал Артем, шокированный теми выводами, которые лежали на поверхности и до которых он не смог сам дойти из-за обиды.

— У Олеси есть такой хороший сын, как ты? — перебил его Михалыч.

— Нет, — прошептал Артем.

— Ну вот. Она злится, что у твоей мамы есть ты. А у нее никого такого нет. Вот она и злится. Ей больно, и она хочет, чтобы всем вокруг было больно. Так что пожалей ее и забудь. Ты же знаешь, что мама твоя любит тебя, а что думает эта Олеся — плюнуть и растереть.

— Думаете, мама меня, правда, любит?

— Ну что ж ты такой, — Михалыч постучал кулаком по ушанке, — трудный. Конечно, любит. Сейчас она места себе не находит, пока ты тут чаи распиваешь.

Артем подскочил с табурета:

— Мне надо домой!

Старик покачал головой.

— Поздно уже, я тебе сегодня постель свою уступлю. А завтра спозаранку на рынок пойдем. Там люди умные, позвонят, куда следует.