Ты мое наказание (СИ)

Глава 72

— Постелю тебе в комнате для гостей, — спохватилась Варя, взглянув на часы. — И сходи на кухню, поешь нормально.

За окном уже была непроглядная ночь.

На настенных часах, негромко отбивающих ритм, стрелки перевалили за одиннадцать.

— Я останусь здесь, — я поднял глаза от ноутбука.

— Это совсем необязательно.

— Ты устала, я подменю тебя.

— Все эти годы я прекрасно справлялась сама.

Она не упускала возможности выпустить колючки.

— Теперь необходимость в этом отпала, — я не собирался вестись на ее провокации. Кто-то должен быть мудрее. И я решил, пусть это буду я.

— Хорошо, я принесу тебе одеяло и постелю на полу. Тебя это устроит? — она посмотрела на меня с вызовом. Неужели думает, что меня испугает сон без привычного комфорта?

— Вполне.

Она вздохнула, посмотрела на спящего сына и направилась к выходу.

— Иди спокойно. Я присмотрю за ним.

Варя вернулась с ватным толстым одеялом и постелила возле кровати Артема, достала из шкафа плед и положила свернутым на получившуюся постель.

— Можешь ложиться спать, — бросила она, стараясь не смотреть в мою сторону. Я чувствовал ее неловкость. Сил поддерживать маску холодной отчужденности у Вари уже не осталось.

— Я еще поработаю.

Она едва заметно кивнула и опустилась на край кровати.

Стуча пальцами по клавиатуре, я все реже смотрел на экран, и все чаще на нее.

С моего места мне было прекрасно видно ее лицо, — бледное от усталости, освещенное мягким светом ночника. В его неверном свете оно казалось почти прозрачным.

И столько нежности, тепла, любви к сыну было в ее взгляде, что я не мог отвести глаз.

Артему повезло с матерью.

Она справилась с колоссальным давлением, когда ситуация была безнадежной, когда от нее отвернулись самые близкие люди. Она выбрала ребенка, рискнув всем.

Да, ей помогла подруга, бескорыстно впустив под свою крышу. Но ведь просто так такие люди не появляются. Их тянет к тем, кто достоин. Варя заслужила доверие, доброту, дом.

Впервые я увидел настоящую Варю. И впервые я чувствовал к ней не интерес, не влечение, не обиду и раздражение — я искренне восхищался ей.

Вдруг внутри словно щелкает какой-то тумблер, и в памяти всплывает другое лицо. Лицо моей матери.

У неё было все: уходя, отец оставил ей квартиру, машину, счет в банке. Каждый месяц он переводил ей суммы, которых хватало, чтобы жить без забот.

Но мать посчитала, что новая жизнь возможна только без меня. Без напоминаний о неудачном браке, без обязательств.

На первом месте у нее всегда была она сама.

А я… я даже не знаю, занимал ли хоть какое-то место в ее внутренней иерархии.

Я слишком хорошо знал, что чувствует ребенок, когда вдруг осознает: мама не любит.

Я прожил с этим всю жизнь с четким ощущением ненужности.

Потому я прекрасно знал, что чувствовал Артем, когда сестра Вари открыла свой помойный рот. Я прочувствовал его боль, как свою, будто снова вернулся в детство.

У Вари все было иначе.

На первом месте — Артем. Что бы ни случилось.

Я знал от бабушки, что она так и не пыталась устроить личную жизнь.

Моя прекрасная бабуля даже сватала ей кого-то из внуков своих хороших знакомых.

Вот только Варя ничего и слышать об этом не хотела.

Я просто охренел, когда бабушка с невинным выражением лица рассказывала мне об этом.

Еще и хлопала глазами: «А что такого? У моих подруг внуки хорошие, обеспеченные, воспитанные. Все ж Варе и опора была бы. И для здоровья мужское внимание необходимо. Что ж теперь в монашки уходить, раз с тобой не получилось?»

Светлая мысль рассказать мне, что у меня подрастает сын, ее, правда, почему-то не посетила. Я мог объяснить такое поведение разве что началом маразма.

Теперь, глядя на Варю, сидящую над сыном, я видел — вот она, настоящая семья. Та, которой у меня никогда не было.

И, черт возьми, я понимал: у ребенка должны быть и мама, и папа.

Я закрыл ноутбук и еще долго сидел в тишине, слушая, как сопит во сне мой сын и как едва слышно шуршит плед под рукой Вари, когда она поправляет его.

Ночь тянулась бесконечно.

Варя сидела над Артемом, меняя компрессы, осторожно вытирая его лоб. Я видел, что она держится из последних сил. Я не раз хотел сменить ее, но она отказывалась, упрямо продолжая следить за каждым его вдохом.

В конце концов, я сам не заметил, как уснул, развалившись в кресле-мешке.

Проснулся среди ночи, как от удара током. Вскочил и какое-то время не мог понять, где нахожусь.

В тусклом, желтоватом свете ночника увидел Варю и Артема, и сразу пришло осознание, где я. Шея и ноги затекли от неудобного положения. Я еле поднялся.

Варя спала, сидя на полу и положив голову на кровать. Ее рука сжимала ладошку Артема, даже во сне она не могла отпустить его.

Она выглядела трогательной, нежной и беззащитной, почти такой же юной, какой я запомнил ее в домике в горах.

Я осторожно разжал ее пальцы, уложил на постель, которую она готовила для меня, и накрыл пледом. Она не проснулась, только губы дрогнули, да по лицу пробежала легкая тень.

Я подошел к Артему. Он лежал, раскинувшись на кровати. Ярко-красные губы были широко открыты и с шумом хватали воздух.

Я потрогал его. Горячий, как печка.

Сунув градусник ему под мышку, я отошел к столику, чтобы отмерить жаропонижающее.

Мне не нужно было смотреть на цифры, чтобы понять, что у него снова жар.

Впрочем, как оказалось, я был прав. Температура перевалила хорошо за тридцать девять.

Когда я вынимал градусник, Артем завозился, открыл глаза и посмотрел на меня мутным взглядом.

— Папа? — спросил он, улыбнулся и попытался встать в туалет. Но оказавшись на полу, он пошатнулся и чуть не упал.

— Давай пока без героизма. Я отнесу тебя.

Я подхватил сына и, стараясь не скрипеть дверью, вышел из детской.

Когда мы вернулись, Варя все так же спала. Я решил не будить ее. Пусть отдыхает. Артем тоже отнесся с пониманием, старался не шуметь, и совсем не капризничал, когда я давал ему сироп, закапывал нос и обтирал его прохладной водой. В общем, был молодцом.

Я сел на пол, опершись локтем о кровать. Градусник я положил рядом, чтобы держать температуру под контролем.

Рука сама собой скользнула к ладони Вари и легла поверх нее.

И как ни странно, именно в этот момент я почувствовал, что нахожусь на своем месте, там, где всегда хотел быть.