Волчья Ягодка

Глава 20

После испорченого завтрака и невоспитанного брата, я постаралась как можно быстрее смыться из дома Волковых. На повестке дня был розыск Севы. Забежав к нему домой, обнаружила пустой дом с открытыми дверьми.

“В самом деле не запирают!”

Вот теперь прыти поубавилось, потому что куда идти дальше я не знала и у кого спрашивать тоже.

“Можно, конечно, сходить к Полине”.

Но, честно говоря, находиться среди местных жителей не хотела… Сегодня они все вели себя СТРАННО! Да-да, еще хуже, чем вчера.

Мое появление в поселении пусть и было воспринято доброжелательно, но никто мне так счастливо не скалился! А сейчас, они все радовались так, словно родную мать нашли, честное слово! Пока добрела к дому Севы, мне уже и корзинку в с фруктами впихнули, и бутыль молока туда же, пару пирожков Кто-то подбросил.

И счастливые все такие, до жути.

— Плисушалась, да? — прилетает в спину, пока я стою гипнотизирую дверь Всеволода.

Развернувшись, улыбаюсь девчонке.

Сегодня она в красивом цветастом платье, косы замысловатые, вокруг головы сложены обручем.

— Привет, — перепрыгнув ступени, ерошу ей челку. — Как красиво тебя заплели!

— Это Екателина, она к нам пелеехала тли года назад, — сдает с потрохами Агния, — хочешь и тебе сделает?

— Хочу, но попозже. Я Севу ищу, не подскажешь где он?

— Покажу, — охотно соглашается малышка, берет меня за руку, уводя как будто и деревни. Я уже знаю что в сторону севера их новостройки, через поле, выезд к городу, а идем мы на южную часть поселения.

Горизонт вновь стал окрашиваться в лилово — багряный, переливаясь в отсветах пока еще редких молний.

— Погода словно взбелилась, — пробормотала я.

— Ясно чего, сколо к нам дойдет, может полегчает.

— Гроза?

— И она тоже. Так что? Послушала?

— Нет, Все-таки ты упыренок, а не волчонок, — рассмеялась наблюдая за недовольным личиком девочки, — Скажем так, я в процессе.

— Не затягивай только, — совсем по-взрослому вздохнула она.

— Какой серьезный оборотень растет.

— Я то что, — тут же оживилась, с легкостью перескакивая с темы на тему, как это получается у всех детей. — Вот Пашка, он да, он очень важный, аж бесит иногда. И он сталше меня на тли года! Всего— то! А называет малявкой, и не хочет с собой в лес блать. А я почти увелена, что он мой, мне не надо ждать, когда выластим, чтобы узнать. А он только смеется и гооволит что фигушки, не нужна ему, пледставляешь, Маня?

— Жених чтоль? — понятливо протянула, присев возле Агнии, заглянула в глаза. — Это он сейчас так говорит. У них, у мальчиков этих, — повертела у виска пальцем, — совсем по— другому все устроено. Пока ты будешь расти, он наиграется в разбойников, и в волколаков и еще в кучу других игр. А когда очнется, то ты красавицей станешь, за тобой вся деревня будет ухлестывать.

— Точно? — она закусила губу, лукаво улыбаясь, — обещаешь?

— Да, — щелкнула ногтем по зубам, — зуб даю!

— Ну ладно, потелплю еще. Пойдем, — потянула меня за руку. — Хлам уже близко.

— Храм?

“Ну вот. Точно сектанты! Я так и знала!”

— Дивии.

— Дивии, — повторила эхом.

— Ох и темная ты Маня— я, намучаемся с тобой, — вновь повторила малышка. — Богиня светлой ночи.

— Угу…

Не то чтобы я была слишком верующей, но осознание, что мужчина, который безумно нравится и от близости с которым сносит крышу, поклоняется какой-то там Богине, живет в поселении и, почти что уверена, какой-то сектант, неприятно царапает нутро.

— … для того сотволена была, чтобы люди смогли научиться лазличать свет во тьме, каждую ночь появляется Дивия на небе с плекрасным золотым венцом на голове, — тем временем, явно кого— то цитируя, продолжала нести свет в мою темную голову Агния.

Я же настолько прифигела, что не заметила, как мы начали пробираться тропой к внушительному строению, но почему— то не с центрального входа.

— Детей в хлам пускают только по большим толжествам, Я тебя доведу до двелей, а дальше сама. Тем более Сева, сколее всего в подсобных помещениях, а не там.

— Спасибо, — пробормотала, прикрываясь руками от бьющих в лицо ветвей. Эта тропа была странной, слово рассчитанной именно на ребенка или кого— то низкорослого. Чуть выше и ветви смыкали свод. Хотелось пригнуться как можно ниже, но вместо этого я подняла голову вверх и на мгновение замерла от накативших эмоций. Подлесок заканчивался чуть выше моей головы, а там, протыкая своими шпилями небо стоял еловый частокол. Ели будто живые, неодобрительно качают пушистыми лапами, кажется, будто отговаривая идти дальше. Наверху качаются грозди шишек, словно экотические плоды, манящие к себе заблудших путников, хочется непременно их достать… Им вторят кудри верхушек осин…

“Так качаются странно, как будто несут в себе параллельный мир, живущий недалеко от нас, но какой-то совсем другой жизнью…”

— Пойдем, — тянет за руку Агния, вырывая из странного гипнотического влияния леса, — почти плишли.

Мы как будто пересекаем какую-то невидимую границу. Лес расступается, открывая взору большой бревенчатый дом, с открытыми вольному воздуху дверями подсобки и яркими сине— белыми окнами с резными наличниками по бокам.

Не знаю, как с центрального входа, а с этого ракурса обычный себе… терем.

— И тоже открыто, да? — киваю на дверь.

— Не запелто, — согласилась малышка. — Иди, Маня и помни…

— Слушать свое сердце, — улыбнулась я.

— Да.

Дождавшись когда девочка скроется за очередным поворотом тропки, я медленно миновала узкий проем двери, заходя в слабо освещенное пространство.

— Э— эй, — тихо позвала, вытягивая шею.

Похоже, и здесь его нет. Тишина стоит… кхм… мертвая. Лучше уйти и дождаться в деревне… но, я была бы не я.

— Любопытство не порок, Маша, но его надо держать в узде, — прошептала сама себе, продолжая исследовать “храм” дальше.

Подсобные помещения закончились резко: узкое пространство неожиданно расширилось пропуская меня через арочный вход в большой куполообразный зал… без крыши…

“Или с дыркой по центру, зачем она им не понятно… а когда дождь идет что делать?” Сейчас, сквозь нее пробивался рассеянный свет, освещая стоящий в самом центре тотем с изображенным ликом какой-то девушки.

“Красиво”.

Подойдя ближе, протянула руку. Едва касаясь, подушечкой пальцев провела по тонким, немного влажным от дождя, резным линиям. Щемящее чувство детского, чистого восторга, затопило с головой… а затем слух уловил тихий шорох сбоку.

Разворачиваюсь с улыбкой, в надежде увидеть Севу, да так и замираю, давлюсь собственным криком, застрявшим в горле и все, на что способны — сдавленно сипеть, тараща глаза как выброщенная на берег рыба.

Спиной прижимаюсь к тотему, цепляясь в него мертвой хваткой и… смотрю… на огромного белого пса… или волка?!

“О, Боже, Олег сказал, что собак у них нет!”

— М— мама, — пищу себе под нос, заикаясь.

Псина замирает, так же пристально всматриваясь в меня.

— Н— не ешь м— меня, х— хорро— шая с— собачка, — тяну истерично, под конец подвывая. — Я— я н— не вку— у— у— усна— а— ая…

Волк скалится, но отчего-то совершенно не страшно. Как будто растянул лыбу от уха до уха, глумливо свешивает язык на бок и… виляет хвостом.

Я смаргиваю несколько раз, пытаясь вернуть сердце, грохнувшееся в пятки, на свое законное место.

Тем временем песоволк делает совершенно неожиданное: пригнувшись на лапах, словно дрессированная собачка, ползет ко мне.

— Х— хоро— оший пе— есик, — мямлю я.

Подойдя ближе он медленно обнюхивает мне ноги, лизнув пальцы, щекоча дыханием щиколотки поднимает морду, бодает меня мохнатой лобешней в бедро.

Пересилив себя, отлепляю от тотема руку, медленно протягивая к его голове, в которую от тут же тычится.

Мягкая, гладкая шерсть проходит сквозь пальцы. Глажу несмело, все еще борясь с тремором рук и сковавшим страхом. Он отступает, медленно, с каждым поглаживаем. Пес терпеливо ждет, подставляет под ласку то одно ухо, то второе.

— Ты добряк у нас, да? — шепчу тихонько. — А хозяин твой где? Проведешь? Мне он очень срочно надо.

Пёс замирает, неуверенно отходит чуть дальше, затем возвращается, словно пытаеться что-то сказать.

— Покажешь? — удивляюсь я.

Зверь вновь отходит в тень, куда не достает свет и… я схожу с ума. Вернее, точно уже сошла, потому что на моих глазах, его тело прошивает крупной судорогой, он скулит и падает на пол, странное марево охватывает всю его тушку меняя до неузнаваемости: пасть втягивается, шерсть опадает пеплом, растворяясь воздухе, будто ее и не было вовсе, вместо лап на полу, бугрясь мышцами упираются руки и ноги… голые. Там где я только недавно теребила мохнатые уши, густой копной падают волосы, заплетенные в замысловатые косы с уже знакомыми мне цветными бусинами и шнурками. Он поднимает взгляд и пронзительные синие глаза добивают меня окончательно. Потому что игры детей, их волколачная стая, все поселение и этот чертов Храм становятся понятными в раз. О одну секунду и сразу.

— Маша, — хрипит он, а в голове у меня неожиданно мутнеет. Потому что пока он молчал, была надежда на глюки, но мое собственное имя оглашает Храм, отталкивается от стен, множиться эхом и я понимаю, что все… кончилась. Я. Вся разом. Спасительная тьма накатывает волной, я падаю в ее воды с благодарностью, лишь напоследок отметив, как горячие руки подхватывают, не позволяя упасть.

“Вот и наступил, Маша, самый настоящий жизненный пиздец”.