Волчья Ягодка

Глава 33

Когда он пулей вылетел из дома, я поняла, что случилось что-то страшное, практически непоправимое. Счастье и какая— то всеобъемлющая наполненность скатились к ногам осенней, сухой листвой — хрупкой, скрипуче шуршащей разломанными листовыми пластинками между жилками.

Одевалась я так, словно любовница, что была поймана на горячем: быстро, стыдливо, неловко. Как будто мы только что не любили друг друга, а я отвлекла, совратила, заставила. Дрожащими пальцами убрала со стола нарезанные овощи, в контейнер, чтобы не обветрилось, сложила мясо. Готовить расхотелось совершенно.

“Чёрт, что я делаю?”

— Зачем ты здесь, Маша? — бормочу себе под нос. — Всё из — за вот этой сказки о предначертанности? О половинках одного целого?

“Хочется верить в сказку, да”.

Обвожу взглядом дом. Ещё пару часов назад, я робко мечтала о том, что он мог быть бы моим. Что Серёжа…

— Ты его знаешь пару дней всего, Маня, — вновь ругаю саму себя. — А голову потеряла как малолетка! Не вчера родилась, в самом деле!

По деревне несётся пронзительный волчий вой, колким холодом остужая сердце, дерёт ознобом ужаса кожу. Теперь я точно понимаю, что это никакие не собаки. Неописуемо страшно и до жути любопытно, тем самым идиотским, человеческим любопытством, когда понимаешь, что может быть смертельно опасно, а ничего с собой сделать не можешь — всё равно идёшь смотреть. На негнущихся, деревянных ногах, ковыляю к окну, но так и не решаюсь убрать тонкий тюль. Мне и так видно и слышно, окно— то открыто.

Их много.

Волки. ВОЛКОЛАКИ.

Те, что были людьми, кто раньше, кто минутой позже, падают оземь, рычат, мотают головой, превращаются, капая вязкой слюной из клыкастых пастей. Они вздрагивают и воют, мотают своими громадными головами, нетерпеливо переступают с лапы на лапу, чтобы тут же сорваться на бег.

Отчего-то я знаю, что они бегут на зов. ЕГО ЗОВ. Самый первый, пронзительный и пронимающий до самых костей.

“Твою мать”.

Не замечаю, как с силой заламываю руки, хрущу нервно пальцами, хотя давным— давно уже избавилась от этой привычки.

— Что делать? — осипший голос в какофонии звериного звучания кажется совершенно неправильным. Как будто я действительно попала в параллельную реальность, где нет места простому человеку.

“Уж точно не выходить на улицу”.

И, главное, чтобы никто из них на меня не отвлёкся. Хотя если он зовёт, то вряд ли им сейчас нужна какая— то человечка? Странные мысли, но почему— то в них мне видится смысл. Медленно, стараясь не издавать лишнего шума, пячусь к дивану, взбираюсь на мягкие подушки с ногами, подтягивая их под себя, обнимаю руками. Сижу, уставившись в одну точку, думая ни о чём и обо всём сразу одновременно. В голове водят хороводы воспоминания моей жизни, когда одна, когда рассчитываешь только на себя, когда никто не ждёт и всем всё равно. К ним в танец вплетаются события этих нескольких дней. Они наполнены теплом, робкими пузыриками счастья и чего-то ещё не озвученного, хрупкого и очень ранимого. Ну а следом, злобно рыча и предостерегающе клацая зубами бежит сегодня.

Готова ли я вот к этому всему? Да, я видела оборот Всеволода. Хотя, то полуобморочное видение сложно назвать “видеть”.

— Суслика видишь? — хихикаю нервно, цитируя старую шуточку, — вот и я не вижу. А он есть.

Внезапно дверь широко открывается, бахая о стенку ручкой и моё бедное сердце вторит этому гулкому “бух” с удвоенной силой. Зажимаю рот ладонью, кусая пальцы, стараясь не заорать.

Минуты тянуться бесконечностью, пока из— за угла коридора не показывается Сева.

Облегчение смешивается в гремучий коктейль с ужасом.

— Д— дура— к, — заикаюсь я, не в силах вообще пошевелиться.

Он ошалело оглядывается, бросает удивлённый взгляд на кухонный стол, как будто точно знает, что там происходило всего полчаса назад.

Действительно, ведь прошло совсем не много времени, а как будто вообще не с нами.

— Я… — тяну и замолкаю, потому что не знаю, что хочу сказать. — Всё плохо, да?

— Нам надо спешить, ты нужна ему, — замолкает, — нам всем, пожалуй.

Вскидываю брови.

— Вам? — и не думаю вставать, наоборот, вжимаюсь в стенку дивана ещё больше. — Вам, волкам? Зачем?

Сева вздыхает, тяжело, устало.

— Очень бы хотел, чтобы ты узнала нас не так. Но, придётся идти по ускоренному курсу… Я подойду? — спрашивает вкрадчиво.

Неуверено веду плечом.

— Ладно.

Он подходит, присаживается на корточки у дивана, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Серёга и Велька сейчас в Храме. Мальчишка был на волоске от смерти…

— Но сейчас? — хмурюсь, — сейчас ему ничто не угрожает?

— Есть кое— что похуже смерти. — Ведёт ладонью по волосам. — Мальчишку надо вернуть в… человеческое тело.

— О как.

— Мы провели ритуал, с помощью оборота Велька смог регенерировать. Теперь же его надо вернуть.

— И для этого вам нужна я?

Сева молча кивает:

— Серый тебе расскажет всё сам. Прошу, Маша, помоги нам.

Прилагаю нечеловеческие усилия, пытаясь улыбнуться, прикрыть за очередной маской тревогу и страх. Держу уголки губ достаточно приподнятыми, хотя, скорее всего, это смахивает больше на оскал.

Осторожно киваю, продолжая тупо сидеть. Сева тянется, чтобы помочь мне подняться, но замирает, так и не притрагиваясь, даже руки прячет за спину.

— Надо спешить, Маш.

Подаюсь, встаю и шагаю за ним к выходу.

Пока идем к храму, по пути нам встречается больше и больше волков. Кое— кто прячется за деревьями и за плотным забором кустарника, некоторые сопровождают нас совершенно не таясь. И абсолютно у всех взгляды прикованы ко мне. Я как будто выставлена вся напоказ — не сбежать и не укрыться от этих взглядов нигде. Это до жути страшно. Так страшно, что внутри всё натянуто до предела. Как будто я старая кукла и мои конечности держат натянутые под кожей резинки, и стержень по центру, на котором подвязано вот это вот всё сейчас обломится. Треснет и опадёт к ногам гнилыми щепками.

— Не бойся, — без слов понимает моё состояние Сева. — Никто, ни за что и никогда не причинит тебе вреда.

Меня неожиданно странно выкручивает под всеми эмоциями, ломает и окатывает густым раздражением. Почему я слышу это не от того человека, от которого хочу? Почему получаю объяснения от, как он его называет, — шамана, а не от мужчины с которым у меня какая— то там связь?!

“Вот именно, какая— то!” — накручиваю сама себя.

— Маша…

“А людей он чувствует отменно”.

Где— то глубоко внутри я понимаю откуда такие мысли. Мне проще в своей скорлупе. Воспринимать всё легко, отрешиться от прошлого и не думать о будущем, жить в моменте, продолжать цепляться за иллюзию нормальности, не усложнять и без того, свою не особо нормальную жизнь.

Но в этом мире своя нормальность и вот она — перед моими глазами.

Мы входим в храм. Смаргиваю несколько раз, давая глазам привыкнуть к полумраку. Затем я вижу их — Серёжу и волка… волчонка. Как раньше я могла спутать их брата с собакой, ума не приложу. Очевидно же — волк.

— Оставь нас, шаман. — Голос Серёжи звучит властно, от его силы даже у меня бегут мурашки по телу, и я непроизвольно отшатываюсь. Волчонок на его руках поднимает голову и рычит, оголяя острые клыки.

Он поднимается ко мне, подходит. Мы смотрим друг на друга.

— Не бойся, Марья, — пытается успокоить он. — Тебя он не тронет…

Рассказывает, что произошло и как мальчишке, закованному в теле волка, необходима моя помощь. На фоне шелестом отдаётся “потому что ты моя”, зато отчётливо вбивается гвоздём “самка вожака”.

Самка вожака.

Их Альфа рассказывает, что мне необходимо сделать, а у меня в голове начинают появляться образы. Пока неясные, больше похожи на скетчи, которые художники рисуют в арт— буках в попытках поймать настроение или правильную идею. В моей голове вырисовывается мир с оборотнями, маленькими волками, которые проходят ритуальный оборот в свои шестнадцать, материнский зов, способный вернуть их человечность. Я не вижу в этом выдуманном мире себя. Но мне надо попытаться. Рисую мыслеобраз, защищаю свою бедный рассудок.

“Потом я подумаю, проанализирую, забуду — сознательно, сама”.

Он берёт меня за руку, но мне сейчас физически больно от этого прикосновения. Тяну ладонь назад, перевожу взгляд на волчонка, что доверительно ластится в ногах.

— Я прошу тебя, Машенька.

“Надо же. Впервые так назвал”.