Волчья Ягодка

Глава 32

— Не поможет ему врач, я ж вам сразу сказала, — Наталья, пусть это и не ее специфика, все же медик, к ее мнению по таким вопросам прислушиваются все в деревне.

— Отойди ты ну, — стараюсь унять сбитое в беге дыхание. Поди рекорд по скорости поставил, не иначе. Отодвигаю с дороги Леху — Наташкиного мужа — он у нас начальником смены сегодня. Вот с кого три шкуры содрать! Обступили мальца, ни воздуха ни света.

Краем глаза отмечаю, что и шаман тоже здесь. Это хорошо, вот без чьих услуг не обойтись будет.

— Серег мы это… — под тяжелым взглядом Леха давится словами и покаянно опускает голову. Натаха сводит брови явно желая вступиться за мужа.

— Медицина тут бессильна, — спокойно сообщает она, разводя руками. Поди частенько такие вещи произносит. Ужасные по форме и содержанию.

— Как будто в первый раз, — аккуратно поднимаю мальчонку на руки. Дышит, но не в сознании. Видимо отключился от боли. Не мудрено.

— С тобой завтра решу, — ступаю осторожно, сам не знаю, зачем. Вельке моя аккуратность мало поможет. Сколько ему костей переломало бревном тем? Дернув головой, ищу Севу взглядом: — В храм. Только мы с шаманом. — Леха мнется, но сейчас мне на него плевать.

— Ножи готовь. — В храме привычно пахнет сыростью мха и свежестью родниковой воды.

— Слишком мал, Серый, не выйдет.

— Я не за советами посылал, а за ножами, — опустив Вельку на скамью, сам поспешно раздеваюсь.

Шаман, вздохнув, молча протягивает длинный ритуальный клинок. Остальные пять вбивает в землю лезвиями вверх. Обычай предков, который теперь уж используется только для праздника первого оборота.

Все волколаки обращаются в 16 лет на первое полнолуние после дня рождения. В Сварожьем круге 16 Чертогов — ровно столько лет проходит звериная душа на земле, прежде, чем позволено ей будет богами стать равной душе человечьей. И именно столько нужно человеку, чтобы вырасти и подчинить волка, а не стать его безумным рабом, отдавшись полностью инстинктам. Вельке десять. И это очень плохо.

Надрезаю руку, сжав кулак сцеживаю кровь в протянутую Севой плошку. Шаман смешивает ее с кровью Вельки и выводит этой багровой краской руны на лбу мальчонки. Грудь его тяжело вздымается — даже раздевать не стану, боязно. Остатки крови Сева сливает в жертвенник Дивии. Тихий напев ритуальных строк щекочет внутри. Зверь, разбуженный, тут же поднимает голову, тесня разум. Беру Вельку на руки — сам же он через ножи не перешагнет.

— Как обернусь, держись и пой, сколько сможешь, — шаман кивает, не прерывая речитатива, накрывает тело Вельки на моих руках волчьей шкурой. Не зря же раньше крестьяне верили, что колдун может в волка обратить человека, накинув тому на плечи звериную шкуру и заставив перекувыркнуться через пять воткнутых рукоятью в землю ножей.

Пройдя положенный путь, передаю мальчика шаману, а сам отпускаю волка. Над храмом разносится протяжный вой. Глубокий, тоскливый, летит к небу, чтобы расползтись по всему лесу. Вожак зовет свою стаю. Присягнувшие кровью на верность волки не могут не отозваться. Надеюсь, Марье хватило ума остаться в доме, как я велел…

Всеволод уложил Вельку прямо на землю у моих лап. Долго ли шаман сможет противиться призыву вожака и сдерживать оборот? Велька хрипит и выгибается. Я знаю, что его волк силен. Чувствую его давно. Я и нашел— то мальчишку как раз потому что уже тогда ощущал его зверя. Сам Велимир не помнил, как оказался в лесу, но я готов поспорить, что его вели инстинкты. Так бывает, когда волчонок остается по какой-то причине один, без стаи. Если его зверь уже окреп, то приведет в лес. Потому что место волку не в городе.

“Давай мальчик. Выпусти его!”

На новый вой там и тут откликаются мои волки. Самые юные, из тех, что еще не умеют бороться с собой, первыми. Шаман все еще держится, но голос хрипит и срывается. Всеволод садится на колени рядом и когда его голос уже больше похож на рык, к моему призывному вою присоединятся щенячий скулеж.

“Молодец, волчонок. Ты молодец”.

Щуплый какой, но это ничего. Жить будет, а мясо нарастет. Маленький еще, какие твои годы.

Перекидываюсь обратно. Приходится держать щенка на ментальном поводке, чтобы не выкинул чего. Он слаб, нездоров, но оборот изменил структуру сломанных костей и порванных тканей. Срастил по новой, лучше любого хирургического вмешательства. Пару недель и будет теперь как новый! Вот тогда и всыплю за ослушание!

— Держи пока, — впихиваю недовольно рычащего щенка обернувшемуся уже Севе, чтобы одеться самому.

— Как ты собираешься вернуть его назад? Не будет же волком до совершеннолетия? — Велька пытается тяпнуть Севу за руку. Сильный вырастет зверь. Уже сейчас желает ставить свои порядки и заявить о себе.

Одевшись, забираю щенка назад. Тот поджимает уши и преданно лижет мне пальцы.

— Марью позови

— Она же сбежит потом.

— Она и так сбежит. Позови.