Волчья Ягодка

Эпилог 2

— Что ты пришёл сюда, Михаил? — богиня смотрит строго, зло. Не рада мне явно. А я… рад помереть. Страшно сказать, но зверем обезличенным жить тошно. Пусть и заслужил жестокое наказание такое, но не могу больше. Потерял себя давно уж за столько лет, а тут, у самой границы, вспомнил наконец, что человеком был. За что расплатился по высшей строгости.

— Прости уж… Виноват. Позволь перейти Смородинку и упокоиться. Уж двадцать лет расплачиваюсь.

— Ты моего последнего медвежонка забил. Из развлечения забил, как зверь последний! Не выслужил ты прощения, Михаил. Может, и появился просвет в душе чёрной, а перейти реку недостоин.

Голос звучит хлёстким приговором, я ведь надеялся на прощение. Думал, всё: тяжёлой смертью искупил. Волки драли меня нещадно, отрывая мех вместе с мясом. До сих пор помню жуткую боль, страшным огнём опалявшую плоть. Уж не чувствую, а память крепка. Как того медвежонка мои псы драли, так и меня волки. Круг замкнулся. Разве мало?

— Что ж мне бродить лабиринтами неприкаянным до скончания веков?

Дивия молчит. Кажется, что вот сейчас отвернётся и уйдёт в небесные чертоги.

— Были у меня раньше волки и медведи, чтобы ваш дурной, людской род хранить от черни Навьего леса. А ты медвежонка несмышлёного и того не пощадил. Смеялся, как мечется бедный. Весело тебе было чужое горе? Так хлебни теперь сам!

— Двадцать лет прошло, пощади…

Богиня вмиг оказывается рядом. Глаза её наполняются чернотой ночного неба, а белые зрачки светят луною. Страшно, до оторопи.

— Да хоть бы и сто! Быть тебе медведем всю жизнь. Что забрал, то верни сторицей!

— Да как же… Я ж себя не помню. Зверь не человек!

— А это не моя вина, Михаил. Каждый сам решает зверем ему жить или человеком. Вот и ты за себя решил. Никогда не поздно передумать.

Меркнет лицо Дивии, туманом затягивается. Вместо неё возвращается боль. Неудержимая, сжигающая заживо. С трудом размыкаю глаза. Прямо у морды сидит девушка. Штаны чёрные, куртка зелёная с карманами, пистолет в кобуре под полой виднеется. Светлые косы затянуты тугим узлом. Глаза злые, недоверчивые, как у зверя дикого. Зрачок расширяется ужасом. Веду носом. Вкусно пахнет. В смешении запахов крови моей, чужой, грязи и пыли лесной, мха прелого, чую её запах. Как спасительный глоток свежести. Проникает в тело, как будто даже боль притупляет.

Вдруг осознаю, что снова я в теле зверя, а разум вернулся. Мой. Человечий. Я помню, что сказала богиня. В этот раз я выбираю быть человеком. Хочу сказать об этом, но из пасти вырывается медвежий рык. Девчонка подскакивает, вытаскивает пистолет и направляет на меня, явно собираясь стрелять.

— Не надо, я не трону тебя… — но вместо слов опять слышу рык. А потом выстрел. Новая вспышка боли опаляет тело. Резкий запах травянистых духов — последнее, что чую, прежде, чем опять провалиться в черноту.

— Нет. Нет. Я хожу жить. Человеком быть хочу.

КОНЕЦ