Волчья Ягодка

39.1

— Ерунду не городи, — ворчит. — Что сперва хочешь? В душ, кушать, побыть наедине или наоборот, поговорить?

Аккуратно тянет за руку, заводит в дом.

— О Севе, Машенька, и думать забудь. Пожалей его. Тебе, по привычками и устоям вашим городским, может и ничего страшного, остаться на ночь— то… Да и он, добряк… с философией своей к тому же, рискнул бы. Но, не дело это, — мнется.

— Как есть говори, раз начала, — да, возможно звучу слишком резко, но устала и не готова сейчас быть мягкой. Когда тебе в лицо выплюнули “нездоровая зависимость, а не любовь”. — За вожака своего переживаешь?

— За мужика, твоего! — впервые повышает голос Полина. — За шамана нашего. Где это видано, чтобы два члена семьи, за бабу глотки драли. Один по доброте душевной, а второй из— за…

— Зависимости, — как попугай твержу одно и тоже, — я поняла.

— Дурёха ты, хоть и получше той будешь…

— Той? — неприятная догадка режет нутро.

— Да все вы, городские, как появляетесь, одно и то же торочите, — отмахивается она. — Что та, что эта. Кому хватает, — стучит себя по голове, — к сердцу прислушаться, тот всю жизнь благодарит Дивию за подарок судьбы, а у кого и сердце немо, и голос разума громкий… — недоговаривает, вздыхает тяжко.

— Считай у меня тоже голова победила.

— Кого хочешь можешь обманывать, а нас не проведешь. Вельку ни за что не спасла бы, если было бы так, как говоришь. Добрая ты, сердечная и любишь уже.

Поджимаю губы, потому что если начну спорить, опять расплачусь. Поля достает чистое полотенце, цокает языком.

— И тебя, и его жаль. Ну что же сделать, в чем— то Боги милостивы, а в другом слишком суровы. Смирись. Об одном тебя просим — останься до полнолуния. Всего семь дней осталось— то. Не уезжай завтра.

— Что измениться? — выхватываю полотенце. — Будешь неделю эту терпеть у себя?

— Любая семья примет тебя с радостью, Маша. Но ты и сама знаешь, что место твое не здесь. Хочешь оставаться — живи сколько душе твоей угодно. Решишь вернуться в дом Волковых — иди.

Киваю.

— Мне бы сменную одежду, — оттягиваю край ритаульной рубах, — и вообще, пару сменных платьев, сарафанов. Если есть джинсы, вообще будет отлично.

Поля смеется.

— Есть для тебя и Яги специально, красивое, руками нашими расшитое. Сейчас схожу с Насте, возьму. Искупайся пока, Машенька. А там чай сядем пить. Утро вечера мудренее.

В душевой вновь позволяю себе быть не городской сучкой. Плачу, уперев лоб в стену. Как так может происходить? Острое желание уехать немедленно и такое же, жаркое и невыносимое — остаться. Как черное и белое, как добро и зло, Словно демон и ангел нашептывают каждый свое, тихо сидя на плечах.

“Ну в самом деле, ничего не измениться, если не уеду, — мысль, заманчивая, по зову сердца оплетает сладкими путами нутро. — Он тебя не любит! В качестве кого хочет оставить в своем доме? Что значит их истинность? Ты ничего не знаешь! Они — звери! — Орет рассудок. — Оно тебе надо?”

— Побуду с Ядой пару дней, а потом решу, — вру сама себе, пытаясь быть дипломатом.

Кому ты врешь, Маша?