Волчья Ягодка

Глава 42

— Маша, ты уверена? — тянет Полина. — Я могу сказать Севе, чтобы они с Ядой сами шли.

Не уверена. Совершенно. Но и сидеть в доме, переваривая наказание, о котором только ленивый не судачит, не могу.

Ну в самом же деле, в каком веке мы живём? Розги, серьёзно?

— Пойду, — решаюсь я. — Говорят, ваше живильное озеро не только тело исцеляет, но и дух?

Она поджимает губы.

— Хорошо, дам вам рубахи для купания.

— Рубахи?

— Купание в "живуне" носит ритуальный характер. Это не просто поплескаться в водичке.

— Ладно, ладно, — всплескиваю руками. — Пусть будут рубахи.

На пороге меня ждет Всеволод. Всматривается, словно хочет что-то спросить, но я останавливаю его порыв взмахом руки:

— Не надо. У тебя есть другие хлопоты. Решай вопрос с Ядвигой.

— Мои, — делает ударение на слове, — хлопоты — это стая, Маша.

— Я поняла, — передаю ему сверток с нашими рубахами. — Но давай не сейчас. Я уже достаточно наслушалась. Мне надо время, хорошо? Поля сказала, что это для плаванья. Положи к себе, пожалуйста.

Он забирает сверток, утрамбовывая его во внушительный рюкзак.

— Ты половину дома собрал в поход чтоль?

— Только то, что сделает наше прибывание у озера более комфортным.

Молча киваю, следуя к домику, что отвели Яде.

Что ж, стоит нацепить свою привычную и самую удобную личину. Кто здесь у нас девочка — дурочка?

— Давай я ее заберу? — спрашиваю шамана.

— Хорошая идея, дам вам время для разговора по душам. Буду ждать у кромки леса. Помнишь как пройти поле?

— Да, иди уже.

Он хмурится.

— Маша?

— М— м? — оборачиваюсь, уже схватившись за дверную ручку.

— Мы ведь поговорим?

Пожимаю плечами.

— Я уже услышала то, что хотела и от того, от кого хотела. Он вчера сказал достаточно.

Всеволод морщится.

— Послушай, Серега он…

— Был предельно точен в определениях, — перебиваю, кусая шубы. — Иди, Сева, встретимся где договорились.

Отворачиваюсь, делая глубокий вдох, цепляю на лицо широкую улыбку.

Вхожу без стука, но не решаюсь говорить громко, все же никак не привыкну к этой из традиции заходить куда угодно без приглашения:

— Яда— а, — тяну осторожно, — Ты зде— есь?

При виде худенькой, с черно-синими синяками под глазами, слишком бледной Ядвиги сердце сжимается от боли. Вот она — цена магии и силы? Цена любви мужчины из нави?

— О! — беру себя в руки, хлопаю в ладоши, возможно слишком громко, чем требуется, — там Севыч уже снасти все собрал, ждет нас. Пойдем?

Яда ворчит, я несу какую-то ерунду про магию, ступу и Багу Ягу, лишь бы только не молчать, не концентрироваться на собственных проблемах и не давать этого же Ядвиге. В конечном итоге все оборачивается против меня же. Сама не понимаю, как разговор заходит об оборотнях и истинности. Мы говорим о всех тех клише, что навязывает нам кинематограф и книги: укусы, запах, метка. Недоверчиво качаю головой, отмахиваюсь от нее, но молодая Яга неожиданно проявляет настойчивость.

— Сева, — зовет она, как только мы встречаемся на развилке трех дорог. — А это правда, что у вас есть истинные и вы их кусаете, ставя свою метку? Как это вообще работает? Укус, метка, запах? Слюна туда попадает или что?

Шаман смеется, а я краснею, как свежесвареный рак, потому что и дураку понятно, кого интерует больше этот вопрос: меня или Яду.

Он заходит издали, рассказывая что есть истинность для волка:

— Способность превращаться в Навьем передается по наследству. Один из родителей обязательно должен быть человеком, в крайнем случае жителем нави, но без анимагических возможностей. Человек зверю так же необходим, чтобы менять личины когда захочется, вне зависимости от фазы луны, и при этом сохранять разум в обоих обличьях. Боги мудры, — вздохнул Сева, — поэтому всем перевёртышам в истинные достаются как правило человечки. На моем веку не бывало ни одного случая свадьбы между двумя навьими. Зов матери или отца человека, как якорь для той части души, что не скована зверем.

“Да, теперь я это знаю на собственном опыте. Вчерашний ритуал с Велькой этот момент разьяснил крайне показательно”.

— И каково им? — неожиданно задаю вопрос. — Всем тем, кто когда— то бросил все, ради одного— единственного… зверя?

Сева едва заметно морщится.

— Человека, Маш. Они остаются здесь вместе с любимым человеком. Наши клетки способны восстанавливаться очень быстро, что позволяет практически не болеть, а при ранении быстро регенерировать. Также, благодаря этому мы живем намного дольше людей. Истинные, став с волком парой, не имея второй ипостаси, благодаря укусу, так же обретают силу.

— И что? потом дороги назад нет? — бормочу тихо.

Сева артачится, но в конечном итоге зачитывает нам странное пророчество, от которого у меня кровь стынет в жилах:

Луною проклят от рожденья

Брожу один, который век.

В безликих формах отраженья

Ищу судьбу. Уж мир поблек.

Ищу тебя, голодным взглядом:

Кусаю радужки глазниц.

Не те, не ты. Проходят рядом,

Стираясь в веренице лиц.

Легко забыть: не тронут душу,

Луна взойдет — над лесом вой.

Без истинной и летом стужа.

Услышишь ли? Я здесь.

Я твой.

Зверь мечется, учуял, сволочь

Моя! Скорей! Не упусти.

Луна. Леса. Глухая полночь.

На душу кислотой “прости”.

Вам, людям, жить гораздо проще:

Любого сердцем выбирай.

Не приняла, безлунной ночью

Ушла искать свой новый рай.

Тоска выкручивает жилы —

Проклятье обойти не смог.

Поросший холм лесной могилы —

Прощальный взгляд и шаг в чертог.

(Автор — Алана Алдар)

Яда продолжает распросы и чем больше она трещит, тем сильнее мое сердце обвивает металлическими тисками ужаса.

— На моем веку был всего лишь один случай, когда истинная отказалась принять волка. — Слова Севы звучат гулким эхом и я даже не сразу понимаю, что следующий вопрос задаю сама:

— И? Он умер?

— Выжил… с большим трудом и не без посторенней помощи. Но да ладно! Сколько уже лет— то с того случая прошло! Давно позабылась история, быльем поросла…

Выжил. С большим трудом. Выжил… С трудом…

Дыхание перехватывает, и я украдкой скребу горло, потому что отчаянно не хвататет воздуха, пытаюсь что-то сказать, но вновь удивляет Ядвига, превращаясь в нечто очень страшное.

Ее глаза наполняются чернотой ночи, кожа становится тонкой и сухой, словно старый пергамент, а слова, звучащие из уст, оседают липким холодным потом:

— Но все имеет свойство повторятся. Правду скажу лишь тому, кто идет в объятия смерти добровольно, есть среди вас и такой. А могу поведать и той, кто от судьбы своей отказывается. Только помни, СКАЗАННОЕ СЛОВО не обратить. Так что, волк, хочешь знать?

— Нет, — шепчет Всеволод. — И ты не хочешь говорить, Яда. Тьма подкупает, совращает мощью и знаниями ведьмовскими. Но оно тебе не надо, большая сила требует больших жертв.

Шаман аккуратно ее придерживает, прикрывает глаза, шепчет ей тихо что-то неизвестное. Тело Яги сводит судорогой.

— Как смерть белая, — шепчу испуганно, — она же не умрет?

— Во всех нас есть тьма, Маша. — подхватив Яду на руки, Сева идет уверенным шагом. — Она не убивает, нет… Есть те, кто изначально с ней рожден, как Кощей, Лихо, Горыныч, Яга… но тьма в них либо дремлет, либо они умело с ней управляются. А есть те, кто тьму в себе взрастил, добровольно отдавшись ей в лапы, например, в сказках ваших Финиста, Ясного Сокола, рисуют героем, добрым молодцом, да?

— Нашел кого спросить, — фыркаю недовольно, не совсем горя желанием рассказывать о том, что сказок в детстве мне особо никто не читал, пока сама не научилась. — Думаешь я сказки все, наизусть, знаю? Да я их через одну и то, не с самого начала помню.

— Мама не читала? — добивает он.

— Мама и папа вкалывали как проклятые, жили от зарплаты к зарплате, выплачивали долги и кредиты до тех пор, пока он нас не бросил. Я помню совсем не волшебный Новый год когда вместо елки, мишуры и праздничного стола у нас был картофель, отваренный в мундире и тощая селедка. Потому что денег нет. Как тебе такая сказка, м?

— Если есть близкие, те, с кем есть разделить радость праздника, пусть даже закусив картошкой это очень ценно, да?

Закатываю глаза.

“Чертов философ”

Помогаю растелить плед и распаковать часть того, что он с собой притащил. Пока Шаман воркует над Ядвигой, подхожу к озеру, пробую воду ногой.

— О, теплая! Очень.

— В рюкзаке возьми рубахи, — напоминает шаман.

— Ну староверы как есть, честное слово, — бурчу под нос, но в то же время послушно лезу в торбу, что прихватил Всеволод.

Отхожу от них на приличное расстояние, снимаю новый сарафан, напяливая нечто, смахивающее на короткое то ли платье, то ли и правда, рубаху. Тонкий хлопок холодит кожу и если бы он был белым, а на черным как ночь, то явно все бы просвечивал.

“Вот тебе и староверы” — пытаюсь одернуть подол ниже колен.

— Да пофиг, — плюю на эту затею. Поворачиваюсь, собираяясь поднять сарафан и замираю.

И как я раньше этот куст не приметила?

Красивые, спелые, налитые темные ягоды манят своими сочными бочками. Рот наполняется слюной. Я как будто уже собрала пригоршню и сьела, в полной мере ощущая сладко — терпкий вкус языком. Тянусь ладошкой, срываю одну.

А могут ведь быть ядовиты.

— Да вряд ли, — уговариваю сама себя. — Они бы ни за что оставили кусты с ягодами возле озера, куда ходят плавать. Тем более, в поселении полно детей. Уж что— что, а госопдин директор точно бы скосил здесь все опасное.

Звучит вполне убедительно и я с удовольствием жмурюсь, поедая ягоды с аппетитом. Все так, как я прдеставляла. Невероятно вкусно!

Набрав с собой еще пару штучек, жую по дороге к ребятам. Всеволод что-то продолжает втирать Ядвиге. Ну скукота смертная!

— Бо— оже, я сейчас усну. Сева, серьезно, ты еще тот душнила! Мы в это озеро, наконец— то, залезем или так и будем философствовать, Кастанеда доморощенный?!