Волчья Ягодка

Глава 73

— На что? На органы в голодный год? — с руки Всеволода продолжает подтекать бурая кровь. Укус болезненный и так просто не затянется. Одно дело истинная — её моя сила и лечит сразу, а волки подчинённые, после зубов Альфы в наказание, ещё долго маяться. Дополнительный механизм воспитания и удержания власти. Я таким не пользуюсь и в звериной форме никогда ни одного своего волка не подрал. Розгами — это да. Но зубами — не довели ещё пока. И вот. Удумал.

— Я боялась, что не выйдет, что ты не услышишь, — Марья отошла от эйфории укуса, и реальность случившегося обрушилась на нас слезами, как тяжёлые, копившие воду тучи на майский предгрозовой лес. Борясь с усталостью вынужденного оборота, недавних ран и попыток удержаться на этом свете, упираюсь спиной в статую Дивии, подтягиваю Марью к себе ближе, пристроив в колыбели дрожащих от накатившей слабости рук. — Сева сказал, что…

Кидаю на шамана злой взгляд. Этим лишь бы сказать что-то такое. С первого дня рот на замке не держится. Шаман усмехается в ответ, показывая свою пострадавшую руку. Мол, поплатился уже, но всё равно не раскаиваюсь.

— Сева ей сказал… — голос звучит тихо и устало. Безудержно хочется спать, да хоть прямо тут на полу, у капища. Закрыть глаза и, чтоб блаженная темнота и тишина. — Я на твой зов даже мёртвый приду, Маша. Глухой буду, услышу. Незрячим, душой тебя чувствую, — глажу вздрагивающие плечи, вспоминая, как в ту, первую её истерику после ритуала психанул и ушёл, оставив бедную в слезах у этого самого места. Как много всего изменилось с тех пор. В ней, во мне. — Ну полно, душа моя. Вернулся же. Чего ты. Подарок тебе от Богини принёс, знаешь?

— Какой? — смешно, по-детски шмыгнув носом, Марья тут же встрепенулась, задрав зарёванное лицо. Блестящие от слёз зелёные глаза сверкают любопытством, как мокрый от росы малахит на Кудыкиной горе. Вот ведь девочки. Любопытство сильней любого горя, да, душа моя? Чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Вечером отдам, — Марья хмурится, а мне смешно, что она не понимает намёка. Просто не может знать, о чём говорю. Светлые брови сходятся к переносице, формируя недовольную складку. Разглаживаю её пальцем, тихо смеясь.

— Я не понял, а мне подарков не досталось? Стараюсь тут на благо стаи… — в насмешливом ворчании шамана слышится облегчение. Сева тоже трухнул, очевидно, когда меня сюда чуть живого притащили.

— Тебе лет через пятнадцать. Раньше даже подходить не смей. Я тебе руку по самую голову откушу, так и знай.

Марья хмурится ещё сильнее. А Сева, явно, с математикой в более близких отношениях. Или просто знает меня давно и привык к юмору.

— Только не говори, что и по мою душу боги привет передали.

— Дивия велела напомнить, что смирение и мудрость красят шамана, Всеволод, — шаман закатывает глаза, а Марья дуется.

— Так нечестно, я вас вообще не понимаю.

— Скоро всё поймёшь, душа моя. Это приятный сюрприз. Тебе понравится.

И если в тот наш первый разговор о детях были сомнения, что Марья готова и захочет ли вот так сразу стать матерью, то теперь ничего кроме твёрдой уверенности. Потому и говорю загадками. Свадьбы её лишили, пусть хоть сама, первая узнает о ребёнке. И сама мне расскажет. Хочу хоть эту радость с ней по-нормальному, по-человечески прожить.

Сева уходит, бурча под нос что-то про подарки богов и помощь ближнему.

— Прости меня, Марья. Обещал тебе обряд красивый, свадьбу неделю гулять, а вот… — в слезах, в страхе и боли вышло. — А праздник всё равно устроим. Справим обряд по волкам ушедшим, выждем недельку и закатим пир на весь мир.

Маша опять скисает от напоминания о погибших. Я ведь даже не знаю, сколько мы потеряли.

— Много ушло?

— Я не знаю… Я вообще никого, кроме тебя в крови не видела. Весь мир перестал существовать. Думала, что всё. Умер.

Мягко целую её в макушку, успокаивая.

— Я бы и умер. Без тебя.