Волчья Ягодка

Глава 46

Ясное дело, что от неожиданности и дезориентации, Марья тут же бухнула под воду с головой. Сине — зеленая гладь пошла кругами, воздух пузырями лопался на поверхности.

— Мог бы предупредить, — осуждающе цокнул шаман и был мгновенно молча послан на хрен. Взглядом. Хмыкнув, Всеволод пожал плечами и побрел к поселку. Видно, искать Яду. Забыл я ему сказать, что бесполезно. Впрочем, если найдет раньше Кира, то прилетит нашему синеглазому еще и от Кощея. Даже не сожалею.

Марья неуклюже дергала руками вместо того, чтобы встать на ноги. Неглубоко же. Мне едва по грудь достает, уж с макушкой ее стоя бы не скрыло точно. Нагнулся, подхватил снова на руки, выдернув на свет богов. Моя русалочка закашлялась и жадно глотнула воздуха ртом. Как есть рыбка золотая, жаль, желания заветного не исполнит.

— Идиот!

Ну вот, слава Дивии, полегчало, сразу видно. Узнаю, свою истинную. Раз ругается, то помирать от отравления уже пока передумала. И то радость.

— Спасибо.

— А? За что? — интересно, она хоть замечает, что мы к берегу идем? Или возмущение настолько сильно, что смена декорации слишком незначительная мелочь?

— Ты забыла поблагодарить, — спокойно напоминаю ей, прекрасно зная, что и не собиралась даже.

— За то что чуть не утопил?!

— Рука б не поднялась, — усмешка вышла горькая и корявая, но что поделать. Не до веселости что-то. — Вода в озере живая. Ты хлебнула ее сразу достаточно, чтобы концентрация яда снизилась. Но можем позвать шамана назад, проверим, кажется ли он тебе таким же милым, красивым, ласковым и теплым. Ничего не забыл?

Да. Бесят меня ваши нежности. До скрежета зубного бесят. Даже скрывать не буду.

— А почему он меня не того… — недоуменно хлопает глазами.

— Это ты уже у него спроси, почему. Видимо ЖИТЬ очень хотелось, — дойдя до берега, опустил свою ношу на травянистый ковер. С виду глаза уже не такие отрешенно— нетрезвые и язык почти не заплетается.

— Я вообще— то о воде! Почему Сева не напоил сам? — злится она что ли? На что интересно? Не мне ли положено злиться, что мне расписывала, как ей тут все противно и чуждо, а через день бессовестно висла на шее у другого волка. Пусть даже и по причине отравления. Как говорится, что у пьяного на уме…

— Не мог, — сел с ней рядом. Мокрые штаны и футболка неприятно липли к телу, но зной полудня прогревал спину, не давая промерзнуть.

— Водой напоить не мог?

— Напоить мог. Толку бы не было. Вода в озере обычная. И живой становится только, когда в нее Дивия с неба смотрит. Луна, Машенька. Дивия — богиня Луны. — Марья нахмурилась, всем своим видом показывая, как расходятся мои слова с реальностью. На дворе— то день деньской. Луны и в помине нет. — Или если в озере наместник богини.

Последняя моя фраза только добавила сомнений в пытливый взгляд ее дурманящих зеленых глаз. Вот так всегда. Каждый раз почему— то думают, что наместник Дивии в стае Всеволод. Шаман не значит правая рука бога.

— Альфа, Марья. Наместником богов всегда становится Альфа. Он получает право судить и карать от их имени. И он же выступает гарантом благополучия всех в стае. Когда Альфа находится в озере даже днем, через него Дивия, не будучи в своей колеснице на небе, передает часть силы и вода оживает.

— И что? Любые болезни лечит? Все— все?

— Не любые, и на волков, например, действует только в истинной форме.

— Это же какие перспективы! Можно бизнес открывать, — не удержавшись, рассмеялся. Только что гневом полыхала, требовала скорее в нормальный, цивилизованный мир вернуть ее, а теперь вот бизнес— план строит.

— Нельзя. При консервации вода теряет свои целительские свойства. Пить можно только из озера. Не из рук, не из стакана.

Ты думаешь, почему я тебя с головой макнул? Так проще, чем еще полчаса бодаться и уговаривать, как Ивана— козла из сказки вашей.

— Спасибо, — помолчав какое— то время, Марья все же снизошла до благодарности, совершенно, при этом лишней. Вместо ответа поднялся, протянул ей руку.

— За несколько часов вода полностью растворит яд в организме, а пока тебе лучше бы поспать. Идем, отведу тебя к Полине, раз уж у нее тебе жить приятней.

А сам не могу глаз от нее оторвать. Мокрое тряпье облепило тело, соски вздыбились, волосы налипли на соблазнительный изгиб шеи… И запах Севы. Волк внутри рвется стереть его собой, пометить, чтобы уж теперь точно больше не нашлось смельчаков и самоубийц к ней близко подойти.

— Если к вечеру будет все хорошо, отвезу тебя в “Кости”, ты же вчера просилась очень. К подруге твоей Кирилл пришел, ей пока будет не до нас всех. Так что тебя тут больше ничего не держит.

Я прав?

И вроде бы все уж друг другу сказали, но непрошеные слова лезут из глотки — хоть кулаком затыкай!

— Кто у тебя остался в городе, Марья? — если никого, то почему ты так туда рвешься? Что ж вам там медом всем намазано? Много хорошего там, кроме мусора и бетона?

— Что ты себе придумала? Что мужик, если ему женщина приглянулась, куда угодно за ней пойдет? А я такой, сволочь, гордый, что тебя под себя ломаю? Не могу я уйти, Марья! Нельзя мне надолго отлучаться. Подумай, что стало бы с Велькой, не будь я рядом. Знаешь, что стало бы с тобой? После эйфории тебе было бы очень больно. Яд через час всасывается в организм и начинает разъедать все изнутри. Буквально. — Осознала, зрачки расширились, заполнив чуть не всю радужку. А меня от этого в пот бросило и все свело в тугой узел. — Не могу я вот так взять и бросить их ради эгоистичного своего счастья.

Мотнул головой. Ну как можно не понимать таких вещей.

— Разве вы все не хотите надежного мужика, чтоб положиться и как за каменной стеной? Так если я повернусь и уйду ради тебя, какая ж это ответственность? На что тебе такой, который за юбкой, как пес на поводке, всех их предать готов. Сможешь ты сама после подлости этой мне доверять?

Вздохнув, досадливо махнул рукой. Толку воздух сотрясать.

— Вот что я тебе скажу, душа моя. Нужен тебе такой, как там: “грубый и неласковый”,— передразнил недавние ее слова, запали в душу, чего скрывать, — придется принять и лес, и стаю, и все то, что тебе так противно. А нет — так не трави душу. Уезжай.