Волчья Ягодка

Глава 71

— Ну, здравствуй, Сергей, — властный голос похож на журчание жидкого огня в Смородинке.

— Дивия, — Богиня сидит на крупном камне по нашу сторону от Чертогов Чернобога. Как всегда собранная, с мягкой улыбкой, но серьёзным взглядом. Надо же… Лично пришла.

— Не ожидала от тебя. Ладно бы Олег… Но ты и законы нарушать?

Молчу. Что тут скажешь. Вроде бы и право имею, а перед законом и богами бесправный.

— Ну пойдём, проведу тебя, чтоб не жёг огонь очищения, — Дивия поднимается. Ветер играет полами туники, большие разрезы по бокам позволяют ей двигаться быстро и манёвренно, как и положено богине— охотнице.

— Ты прости, матушка, но рано мне. Не пойду я с тобой.

— Вот как… — напряжение и смех одновременно чувствуются в тоне. — Раз ноги тебя принесли сюда, то тело твоё слабо.

— А дух силён. Рано мне в Чертоги. Ждут меня там, по нашу сторону. Живые ждут, не мёртвые.

— А точно ждут? — в глазах лукавство. Тут, перед Богами, соврать невозможно. Да мне и не нужно. Нет во мне сомнений в Марье. Давно уже все выветрились.

— Точно, — и так спокойно на душе. Знаю, что стая пришла на зов, что защитят её, пока я тут мыкаюсь меж двух миров.

— Так, ведь не зовут даже, — будто специально испытывает. Может, я бы и поддался ещё, с неделю назад, а теперь уверенность в любви моей Марьюшки крепче, чем сила убеждения Богини.

— Позовут, — спокойно пожав плечами, опёрся на камень, где только что сидела Дивия, с видом полной безмятежности и расслабленности. Точно позовёт. А я дождусь. Как бы сильно ни тянуло на ту сторону: ступить, отринуть мирское и отдохнуть. Я дождусь.

— Что ж… подождём, — Дивия, усмехнувшись, садится рядом. К ногам её, переплыв легко Смородинку, подбегает белый волчонок. Фыркает, отряхивается, огненные капли летят с белой шерсти. Щенок неожиданно тычется мне в ногу.

— Признала, — смеётся Богиня. — Ещё не виделись ни разу, а уже признала. Сильна ваша кровь, Сергей. С самого первого волка сильна. Всегда знала, что ваша твёрдая рука удержит лес от черни, если однажды придёт тьма к порогу.

Волчонок, не получив внимания, с рыком тяпнул за обвисшую мою руку. Больно тяпнул, до крови. Зубки мелкие, а острые.

Богиня засмеялась ещё сильнее.

— Знаешь, Сергей, если позовёт тебя истинная твоя, так и быть, отпущу назад. Скучно здесь, в Прави. Хоть забавляться стану, как эти двое тебе жизнь усложняют. Намаешься с девочками своими.

— С девочками? — голова вообще не разговором занята. Все силы уходят на то, чтобы не поддаться зову Смородинки, не ступить туда, откуда уж не дозовется меня Марья, как ни кричи. Каюсь, не сразу понял, что так забавляет в щенке Дивию.

— А ты что же? Не рад такому щедрому дару? Сева немолод уж. Где ты ещё белого волка найдёшь? — наглый щенок уже схватил меня за штанину, треплет, рычит, требует внимания. — Вся в мать. Та тоже тебя чуть не силой заставила смягчиться. Даже не знаю, кому сочувствовать, тебе или Всеволоду. Оба натерпитесь, пока вырастит.

— Девочка значит… Это и есть наказание моё? Поманить, показать, что меня ждало бы, не кинься на Михаила, а потом отобрать? Провести через Смородинку, без очищения, чтоб не было забвения душе? Знать, чего лишился и вечность жить с этим? Жестоко… — в груди отчаянно печёт. Ласково подхватываю волчонка. Белый, как снег, пушистый, мелкий как собачонка. Даже хвоста не поджимает, глядит зелёными глазёнками, зубки скалит. Болонка, не волк, а наглости на пятерых отсыпали.

— Так, ведь ни в чём перед тобой Михаил не виноват.

— Он напал на мою истинную! — от злого рыка волчонок поджал— таки хвост, и дёрнулся с рук, пытаясь спрятать нос под мышкой.

— С неё даже пылинки не упало. Рыкнул пару раз. Она сама в его земли пришла между прочим.

— Не знала она… — от ласковых поглаживаний щенок расслабился и принялся грызть пуговицу на рубашке.

— А ты лучше следи за женщиной, Сергей. Как тебе вторую доверить, если ты даже одну усмирить не можешь.

— А она мне не собака, чтоб дрессировать.

— … Серёжа! — голос Марьи слабый, но слышу его чётко и пойду на зов, не заблужусь теперь на обратной дороге.

— Ну всё, матушка. Пора. Ждут меня.

Дивия поднимается вместе со мной, забирает щенка из рук. Так не хочется отдавать! Уже свыкся с мыслью, что будет у меня не вожак первенцем, а шаман. Тоже неплохой подарок богов.

— Это не тебе, Сергей, а истинной твоей подарок. Вот если дойти сумеешь, то будет и твой тоже.

— А если не дойду? — даже страшно думать. Вера моя крепка, но тон Богини настораживает. Да и зов затих.

— А если не дозовется, будет ей благословением от меня. Метка у неё не стоит. Умереть она без тебя не умрёт. Станет растить вот дочь вашу в стае. Хоть какое утешение в горе.

— Моей стае нужен вожак, а не утешение! — зло скрипнув зубами, вслушиваюсь и ничего не слышу. Как оглох. Богиню слышу, а Марью нет.

— Все знают, что без метки Боги не дают детей.

— Боги, Сергей. Ты сейчас с кем, с крестьянкой говоришь? — Дивия хмурится, светлое её лицо темнеет, и я вижу ту, другую, обратную сторону Луны. Строгую. Жесткую. — Кто мне запретит, реши я сегодня отменить это правило? Истинная твоя достойна стать матерью этого щенка. А вот право растить волчонка вместе ты ещё должен выслужить.

Предмет спора пригрелся на её руках и уснул— уж не тянется ко мне больше. Горько смотреть и знать, что могу никогда не увидеть дочь в человечьем облике. Так и запомню на веки вечные в волчьей шкуре.

— Иди, Волков. Иди и дай им то, что им нужно. Не разочаровывай меня и не подводи свою женщину. Ты обещал ей. Не люблю лгунов.

— Не слышу. Затих зов. — В самом деле ведь не слышу. И так дико от этой тишины. Жутко и холодно внутри.

— А ты ушам не доверяй волк. Сердцем слушай.