Волчья Ягодка

58.1

А сам на взводе уже. Страшно представить, что она там имеет мне сказать.

Например, что это всё хорошо и приятно, но жизнь пройти не поле перейти. Юля ведь так сказала: секс — дело хорошее, но это не значит, что я за тебя замуж собираюсь. Вот, видно и тут похожая песня намечается.

"Может, не дать ей договорить? Не хочу слышать. Пусть одумается поутру. Если одумается… Нет. Лучше уж рубить сплеча, чем маяться".

— Жалеешь никак? — решив помочь, чтоб не возилась в голове час, подбирая слова, с усмешкой выпускаю пальцы. Снова поднимаюсь на ноги, отхожу к окну. Нет сил вот так сидеть и ждать приговора!

— Ещё чего! Жалеешь… Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой. И сейчас я не только о… сексе.

Не жалеешь, значит? Заезженная фраза вроде бы должна радовать, но вместо этого режет слух. Не только о сексе, говоришь? А где ещё? Ты ж и не была со мной толком, Марья. Все урывками. Где там это "никогда не было так хорошо"? Промеж ритуала? Или, может, во время истерики твоей? Когда тебе со мной хорошо успело стать?

Если и ждёт какой реакции на свое признание, то сказать мне нечего. На правду психанет опять, а мед в уши лить зазря не буду. Не того поля ягода.

— Хочу спросить о нашей близости без контрацепции, — мнёт пальцы то ли от нервов, то ли от смущения.

Что уж смущаться— то теперь. После всего, что между нами было.

— Нет, ты не подумай, у меня нет никаких болезней! — выпаливает, вдруг, на одном дыхании. — Остаётся только гадать, что у неё в голове творится. Мне и в мысли не закралось про болезни, а она и это уже приплела.

— Да, у меня тоже, — невесело усмехнувшись, в попытке разрядить обстановку, развожу руками, будто винясь, что мы по природе к болезням разного толка не склонны.

— И мужчины очень давно не было. Но я регулярно посещаю гинеколога и здорова совершенно… — замолкает на несколько минут.

Молчу. Жду, что дальше. Столько из этого монолога успел узнать о её личной жизни, сколько за неделю, без малого, знакомства не вскрылось.

Значит, давно уж не было мужчин? А как хорохорилась в “Костях”— то! Ох уж это желание приврать на публику…

— Чёрт! Одним словом, со своей стороны я никак не защищаюсь, ни таблеток, ни других… способов, потому что нет необходимости. Постоянного мужчины нет, в случайные связи не вступаю. Поэтому, вопрос о детях и о нашем безумстве без защиты. Что если, — поджимает губы и молчит.

"Раздумывает что ли, стоит ли говорить дальше? Так с лихвой уж сказала. Не дурак, понял, куда ветер дует".

— Что, если результатом окажется беременность? — выдаёт она.

— А что, если и так? — знаю, что не будет такого, но вместо того, чтоб успокоить её задаю встречный вопрос. Раз уж начали портить вечер разговорами, то чего растягивать неудовольствие. Давай сразу порешаем, Марьюшка.

— Как, что? — недоумённо поднимает брови. Идеально оформленные, за время пребывания у нас в селении они начинают зарастать мелкими светлыми волосками, делая Марью проще и роднее, превращая интернет— диву в обычную вполне девушку, которая не бьётся в истерике за каждый выбившийся из причёски волосок. — Это же… ответственность.

— Ты сейчас в себе сомневаешься или во мне? — когда это я дал повод, чтоб считаться в твоих глазах безответственным и легкомысленным?

— Это… нет. Но, всё то, что между нами происходит… Истинность ваша, связь… и дети. Ты правда уверен, что хотел бы иметь детей от меня? Вот так скоро?

Как же тяжело, что люди не ощущают происходящего, как мы. От этого только уже ворох проблем и необходимости вечно что-то доказывать.

— А я, Марья, от ответственности не бегал никогда. Так что вопросы свои себе задай. Время у тебя есть. Силком принуждать никто не станет. Думай, хочешь ли ТЫ семью и детей. Со мной. Вот так сразу. — Возвращаю её же слова. Сухо и хлёстко, не жалея и не щадя. Сама же затеяла начистоту. Изволь раз хочется.

Молчит. Я и не ждал, что кинется на шею с заверениями о вечной любви. За пару дней любовь не рождается. Интерес — возможно, желание — да. Но не любовь. Тут нужно узнать человека и научиться ему доверять. По обоим пунктам у нас проблемы налицо.

Вздохнув, возвращаюсь к столу, молча нарезаю хлеб, не спрашивая, накладываю ей еду первой.

— Ешь давай. Небось, с завтрака маковой росинки не было, — вряд ли после озера она поела, а пикник в процессе у них не задался. Голодная небось не меньше моего.

Первым подаю пример.

Едим молча.

Каждый, видать, думает о своём. Она о моих вопросах, я о её сомнениях. И осуждать не могу за них, а всё равно горько.

Доев, убираю в раковину посуду и наливаю травяной чай по согретым на пару кружкам.

Всё молчит. Крепко задумалась, видимо. Знаю, что гложет её. Ставлю чашку, наполненною ароматным сбором перед нею, всматриваюсь в красивое лицо, ищу ответы и не нахожу.

— Не переживай, Марья. Боги мудры. Безотцовщин плодить не будут. Покуда не будет свадьбы и детей не будет тоже. Можешь спать спокойно.

Слова горечью обжигают язык. Запиваю чаем, чтобы смыть неприятное послевкусие.

— Об одном тебя прошу. Не слушай никого. О себе думай. Не обо мне, не о том, что успела по углам наслушаться. Не нужно никому твоих жертв. Не по нутру тебе всё это — сама себе в первую очередь признайся. Не будем мы счастливы, если станешь всю жизнь маяться. Ни тебе, ни мне житья не станет.