Волчья Ягодка

Глава 72

Мы построим свой дом, мы поставим его на отшибе…

Ни к чему суета — мы с тобою решили…

И пусть будет в нём рай, но пусть будет земной…

Я хочу, чтоб ты был только мой, только мой, только мой…

Всё, что было забыто — того нет и в помине…

Я хочу, чтоб поленья трещали в камине…

Я хочу, чтобы утро нас щедро поило росой…

Я хочу, чтоб ты был только мой, только мой, только мой…

Только мой и в печали и в радости…

Мы с тобой, до глубокой до старости…

Только мой из рожденья в рождение…

Мы с тобой сказок всех утверждение…

(отрывок песни Александры Радовой “Только мой и в печали и в радости”)

Не знаю, где и когда услышала эту песню, возможно, на чьей— то очередной свадьбе, но именно сейчас, слова звучат лучше любого заклинания. Я не знаю, как правильно использовать зов, как это делают сами волколаки, призывая к себе щенков или когда необходимо исцелить мужа… возможно есть какие— то ритуальные слова и правила. Но для меня существует одно— единственное: если любишь— борешься до последнего.

— Серёжа, — шепчу едва слышно, — вернись ко мне. Помнишь, как мы с тобой встретились? Я строила из себя шикарную “инста— диву”, следовала выдуманной легенде о дуре— блондинке и коллекции её мужиков… я не представляю, что заставило тебя тогда пригласить меня на танец! Правда. Я бы сама себя не пригласила. А зная тебя настоящего, — смеюсь, поспешно вытирая слёзы, — ты мой герой и волк твой тоже. Спасибо ему, что даже в той какофонии запахов из духов, алкоголя, трав и человеческих тел смог различить один-единственный, едва уловимый, важный.

Замолкаю, потому что мне кажется, что волк, после протяжного глубокого вдоха перестаёт дышать вовсе. Мне до одури страшно, что вот это и есть его последний вздох. Я замираю, каменею всем телом. Дрожащей рукой, касаюсь мягкого бока, превращаясь в сплошной улавливатель хотя бы чего-то — лёгкого дыхания, мимолётного, рефлекторного движения, спазма, скулежа, хотя бы чего-то, что могло указать на то, что он жив!

Когда очередной короткий выдох и вдох поднимает и опускает брюшину, я истерично смеюсь, затылком бьюсь о тотем Дивии, устало прикрывая глаза.

— Знаешь, я из тех самых дурочек, что ни за что не признаются, но на самом деле любят фантазировать, какой бы была моя жизнь, появись в ней тот самый, идеальный мужчина. Да-да, вот про это всё: красивые фотографии со свадьбы, потом дети, на кого они были бы похожи, ну и конечно, кто к кому бы приставал, когда наступит сонный час. Много-много романтических глупостей, моментиков и смешных ситуаций из которых и начинает складываться настоящая жизнь… так вот… я не хочу представлять, как бы это было с тобой. Я уверена, что у нас всё это будет: валяние в кровати до самого вечера, чтение книг, до хрипоты в голосе и мы, обязательно, будем прерываться, чтобы заняться любовью или на то, чтобы ты нас наконец— то покормил, ведь с такой хозяйкой, как я немудрено и с голода помереть или чего похуже. А ведь я могу, ты же знаешь, — пытаюсь шутить сквозь слёзы, — я ещё по грибы не ходила!

В горле стоит ком. Судорожно выдохнув, молю со всей любовью, чувствами, которыми заполнена, до предела:

— Вернись ко мне, Серёжа.

Тело волка уже знакомо выкручивает в совершенно другую сторону, хруст костей, подхваченный эхом ритуального зала, звучит слишком громко. Серёжа не Велька и я не могу его удержать, как бы не старалась. Огромные мощные лапы молотят воздух, а грозный, ужасающий рык доносит к стае весть, что их Альфа совершает оборот. За стенами Храма поднимается жуткий по своей монотонности и звучанию вой. Он звучит сотней голосов как один.

— Будь готова! — шипит Сева.

Одна его ладонь захватывает мои волосы сзади, наматывая на кулак, а вторая ложится на шею, аккурат с левой стороны. Он тянет слишком болезненно, и я непроизвольно срываюсь в стон, подаваясь давлению, открывая беззащитную шею. Вместе с этим волк в моих объятиях стремительно оборачивается человеком. Родные, тёплые, любимые шоколадные глаза пылают гневом. Хрип предсмертного дыхания сменяется агрессивным рыком, подхватываемым ответным рычанием Всеволода. И вот, в моих руках уже не смертельно раненый зверь, а я в лапах хищника, что желает заявить свои права.

Рывок из рук Севы и шею опаляет болезненным, горячим укусом. Инстинктивно дёргаюсь в попытке вырваться, но Серёжа прижимает к себе ещё крепче, утробно, предупреждающе рыча, чтобы не смела даже противиться. Клыки входят в плоть, и после жара боли на меня накатывает эйфория. Это настолько ошеломляюще, что я обмякаю безвольной куклой, позволяя пить себя. Дрожащие пальцы проходятся по короткому ёжику волос на его затылке в попытке прижать его к себе сильнее и от этого, совершенно лёгкого прикосновения мы стонем в унисон.

Когда горячий язык зализывает раны от клыков, по телу проходит уже совершенно недопустимая волна жара.

— Чёрт, — шепчу то ли сама себе, то ли Серёже. — Не останавливайся. — Глаза закатываются, и я распадаюсь на мелкие части, каждая из которых несёт в себе дикий коктейль эмоций: страха, боли, ужаса, нежности, надежды, любви и желания. Это настолько ярко и несовместимо, что я теряюсь в ощущениях, готовая вот-вот отрубиться.

— Слишком сильно пришибло, — кажется, что Всеволод звучит Где-то очень далеко. — Не вытянет.

— Справится, — самый родной и любимый голос звучит музыкой.

Блаженно улыбаюсь с закрытыми глазами. Дело сделано. Он здесь, со мной, а остальное неважно.

— Нож подай, — то ли рыча, то ли хрипя, командует Мой Мужчина. — Пора.

— Сергей, только члены семьи могут войти в ритуальный круг… я не…

— Режь, я сказал!

После минутной паузы, ноздрей достигает металлический запах крови. Нашёптывая ритуальные слова, Серёжа наносит собственную кровь на мой лоб, щёки, губы и шею. Что он бормочет, не могу разобрать, да и мне всё равно.

Я справилась. Я молодец. Я вернула его. Остальное неважно.

— Душа моя, — шепчет тихо на ухо, едва касаясь мочки губами. — Постарайся ещё чуть— чуть. Осталось немного, сделай пару глотков, тебе сразу станет легче.

— М— м— м, — мычу, потому что не могу произнести ни слова.

Губ касаются горячие пальцы, надавливают, заставляя открыть их шире, а затем рот наполняется живительной влагой. Я делаю жадный глоток, второй и третий, а потом, резко распахнув глаза, с хрипом кашляя, падаю в объятия Моего Мужчины.

— Вот так, — по спине проходятся мягкие пальцы. — Все хорошо, душа моя.

Как будто не он, а я только что чуть не умерла!

— Слава Богам, — голос Севы звучит глухо. — Все живы, и почти здоровы. Ну и подрал мне ладонь, ревнивец. От укуса Альфы теперь с месяц регенерировать будет!

— Рисковый ты, шаман. Мог бы вообще всю оттяпать, я ж не в себе был, а ты на истинную позарился. В храме!

— Нам нужен был ритуальный укус, и мы его получили, — отмахивается Всеволод.